брат, эти земли и деньги с этих земель принадлежат им намного больше, чем кому-либо.

Я замолчала, чувствуя, как внутри все сжимается. Надеялась, что он откликнется.

— Солн, — сказала я, не оборачиваясь, — можете подтвердить мои слова?

— Так и есть, — тут же откликнулся он, — юная госпожа болеет. Она совсем ребенок. И эти земли… — он шагнул ближе к столу, — эти земли принадлежали господину много лет. Он тщательно заботился о них, вкладывал огромные средства, чтобы поля были плодородными. Чтобы люди могли не только выращивать для себя, но и на продажу. Чтобы вы, — он посмотрел на главу, — ни в чем не нуждались. И если вам дорога память господина Асмира, помогите его дочери.

Глава перевел взгляд с меня на Солна, потом снова на меня. Я молилась, чтобы в нем проснулась совесть. Солн говорил о том, как Асмир заботился о землях. И какой бы дрянью ни была Катрин, дети здесь ни при чем.

Но лицо главы осталось непроницаемым.

— Мне очень жаль, — сказал он, но его голосе не было ни капли жалости, — Все должно проходить через госпожу Елену. Если у нее нет распоряжения — у меня нет денег. И, знаете, я не могу нарушать договор из-за ваших проблем.

Вокруг повисла тишина. Я смотрела в его лицо и не верила. Не верила, что можно вот так отказать в помощи ребенку.

— Если это все, — бросил он и демонстративно посмотрел на часы, — я очень спешу. Дела, знаете ли.

Он явно не бедствовал. Дорогой костюм, золотая цепочка, перстень с большим камнем… и, конечно, сытое лицо.

Дело не в том, что он недолюбливал Катрин. Вовсе не в этом. Дело в том, что от договора с Еленой ему явно перепадал большой кусок.

— Вы отказываете в помощи ребенку, — повторила я, уже зная ответ.

Глава пожал плечами — равнодушно, будто отмахивался от мухи.

— Я исполняю договоренности, — сказал он и нагло двинулся мимо нас, даже не взглянув в мою сторону. — Всего хорошего. Берегите себя, госпожа.

Шаг… другой… Я стояла и смотрела ему в спину. Он не обернулся. Не остановился. Просто ушел.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат пальцы. Повернулась к Солну. Он стоял рядом, бледный, с болью в глазах. Он верил и надеялся. Мы оба верили и надеялись.

И все напрасно.

Мы приехали сюда с надеждой, а уезжаем с пустыми руками.

Но я не позволила себе раскиснуть. Я заставила себя дышать ровно.

Это еще не все. Надежда еще есть.

— Солн, — сказала я, и он вздрогнул, будто я вырвала его из мыслей. Он поднял на меня глаза. — Нам нужно к жрецу. К Басману. Пусть здесь не получилось, но я уверена, что он поможет. Мне кажется, он единственный, кто может нам помочь.

Глава 88.

* Ирина *

Я подала руку Солну, чтобы помочь ему добраться до кареты, но он отрицательно качнул головой.

— Мне кажется… кажется, я могу сам, — сказал он и сделал шаг. Уверенный такой шаг. А потом еще один. И еще…

Он выпрямил спину, расправил плечи и посмотрел на меня. А я стояла и боялась пошевелиться… Боялась спугнуть это чудо.

— Солн, вам… вам больно?

— Нет, Ирина. Впервые за много лет мне… мне не больно. — Он сжал руку в кулак, разжал, снова сжал — и его лицо озарилось такой широкой, почти мальчишеской улыбкой, что у меня защипало в глазах. — Ваш отвар… он сработал.

— Боже, неужели хоть что-то доброе, — вырвалось у меня с облегчением. — Неужели правда…

Солн сделал последний, решающий шаг, схватился за боковину кареты и… с легкостью запрыгнул внутрь.

Я поспешила за ним, и как только опустилась на сиденье, до меня дошло: да. Все сработало!

Солн улыбался. Он протянул мне руку, и я вложила свою ладонь в его — он сжал мои пальцы.

— Спасибо вам! Спасибо, Ирина! Вы даже не представляете, каково это — снова ходить.

Я старалась не плакать, но внутри было столько счастья, что сдержаться становилось все труднее.

— Вы плачете, — тихо заметил он.

— Я за вас так рада, — выдохнула я искренне. — И рада, что даже когда все плохо, все равно есть место хорошему.

— Это очень хорошее. — Солн заглянул мне в глаза. — Я уверен, что отвары подействуют и на детей, на Марию и Вики. Ваш дар — это огромная ценность для нас всех.

Я кивнула. Он сжал мои пальцы еще крепче, и внутри снова поднялась надежда. В груди разлилось тепло, появилась какая-то непоколебимая вера в то, что все получится.

— Куда дальше? — раздался голос кучера.

Солн отпустил мою руку, и я смахнула слезы.

— В храм богини Лады, — тут же ответил Солн.

Карета тронулась, я поспешила устроиться поудобнее, чтобы не упасть на повороте. Сельчане все еще провожали нас любопытными взглядами.

— Как же это так? Это же какой-то захват власти, — вырвалось у меня. — Земли принадлежат детям и Катрин, но управляет всем Елена. Неужели не найти никакой управы?

Солн вздохнул. Потом прикрыл глаза и с наслаждением втянул воздух.

— Даже дышать легче, — прошептал он, и я невольно улыбнулась.

— Я очень рада… Просто безумно счастлива за вас!

Солн кивнул, но тут же нахмурился и снова вернулся к разговору.

— Официально она нарушает закон, но… Во-первых, глава говорит правду: если Катрин не участвовала в жизни села, никто не станет ее слушать. А во-вторых… даже если действовать в рамках закона, например, подать в суд или даже написать королю, Елена может подтвердить, что вкладывала свои средства в земли, пока Катрин отсутствовала. Тогда земли отойдут ей. Конечно, будут суды, шанс есть, но… мы не знаем, что еще подписывала Катрин.

Я прикусила губу.

— Но ведь земли формально не Катрин. Они… они же детей. Катрин — лишь опекун.

Солн хмыкнул, и в его глазах мелькнула одобрительная искра.

— Это здравая мысль, — сказал он задумчиво. Я даже воспряла духом от этих слов, а следующие меня и вовсе обрадовали: — Формально Катрин действительно всего лишь опекун. Она имеет право на наследство, но… в равных с ними долях. То есть всего на одну треть. Учитывая, сколько она уже продала, я думаю, что можно