Он снова нажал проигрывание. На записи Лили наклонилась к Люциану и произнесла достаточно громко, чтобы микрофон уловил:

— …Эвелин Вейл не настоящая дочь семьи Вейлов.

Смех застрял у меня в горле.

Я смотрела на экран, где Лили продолжала что-то говорить Люциану, но все остальные слова превратились в белый шум.

Не настоящая дочь? Это же бред. Я видела фотографии беременной мамы, видела свои детские медицинские карты, фотографии, слышала семейные истории о том, как я родилась на две недели раньше срока, и папа примчался в больницу прямо с переговоров.

Меня перепутали в роддоме? Подменили? Но как такое могло случиться? Мама всегда была помешана на здоровье, её беременность наверняка сопровождала целая армия врачей, акушеров и медсестёр. Семья Вейл не рожает детей в обычных больницах, где младенцев могут случайно поменять местами.

Но если представить, что это правда, то… родители… они вообще знают?

Перед глазами всплыло лицо отца: холодное, равнодушное. Он всегда смотрел на меня иначе, чем на Себастьяна и Доминика. «Мы не требуем от тебя быть лучше них. Ты девушка». Неужели, разные требования к нам были не из-за пола, а из-за того, что они родные, а я чужая? Братья могли шутить и ошибаться, а я должна была быть всегда идеальной.

Я никогда не думала, что со мной обращаются как-то неправильно. Это была моя жизнь, моя норма: строгие наказания за любую провинность. Так воспитывают всех детей в семьях нашего круга, разве нет? Но сейчас почему-то вспомнилось, как мама затягивала ленту на моей шее до боли, а потом спокойно садилась ужинать, пока я стояла в углу голодная. Может, дело было не в строгости? Может, просто чужого ребёнка не жалко?

«Если ещё раз подведёшь семью, можешь считать, что фамилии Вейл у тебя больше нет» — много раз говорил мне отец. От родной дочери так просто не отказываются. А от приёмной, которая больше не приносит пользы?

Я подумала про слова кота: «То событие произойдёт без твоего участия. И тогда от тебя откажутся».

— Эвелин? — голос Криса донёсся будто сквозь вату.

Мне всегда казалось, что если меня и выгонят, то из-за моего большого провала: из-за плагиата, скандала, позора. Что я сделаю что-то настолько ужасное, что семья отвернётся.

Неужели может быть так, что в какой-то момент, быть идеальной окажется недостаточно? Я просто перестану быть активом для семьи и стану обузой, пятном на безупречной репутации Вейлов.

— Эвелин, скажи что-нибудь? — повторил Крис, осторожно касаясь моего плеча.

Я подняла на него глаза и попыталась улыбнуться, губы дрогнули, растянулись, но судя по лицу Криса вышло не очень.

— Эвелин…

— Всё нормально, — сказала я, и голос предательски дрогнул. — Видишь? Я в порядке. Абсолютно в…

Что-то горячее скользнуло по щеке. Я коснулась лица и с удивлением уставилась на мокрые пальцы. Когда я успела заплакать?

— Поцелуй меня, — вырвалось прежде, чем я успела подумать.

— Эве…

— Поцелуй меня. — перебила я, — Сейчас!

Я сама не понимала, зачем прошу. Хотелось кричать, хотелось разбить что-нибудь, хотелось сорвать с полок эти чёртовы пустые горшки и швырять их в стену, пока целых совсем не останется, но вместо этого я схватила Криса за воротник и притянула к себе.

Поцелуй вышел отчаянным, злым, солёным от слёз. Я впилась в его губы, и когда он попытался отстраниться, укусила, чувствуя металлический привкус на языке. Мои ногти впились в его плечи сквозь ткань рубашки, наверняка оставляя следы, но мне было всё равно. Хотелось причинить боль, хотелось, чтобы кому-то ещё было так же больно, как мне.

Крис не отстранился. Не оттолкнул. Просто обхватил меня руками и прижал к себе так крепко, что я едва могла дышать. Он держал меня, пока я кусала его губы, царапала шею, плакала ему в рот, пока всё моё тело сотрясалось от беззвучных рыданий, которые я не смогла удержать внутри.

— Я здесь, — прошептал он куда-то мне в висок, когда я наконец замерла, уткнувшись лбом в его плечо. — Я никуда не денусь.

Его рубашка под моей щекой стала мокрой. Губа у него была кровила, на шее алели полосы от моих ногтей, но он всё равно не разжимал рук.

Снаружи хрустнул гравий. Мы оба замерли, я перестала дышать, вслушиваясь. Шаги? Но сюда никто просто так не заходит.

Крис схватил меня за руку и потянул вниз, за стеллаж. Мы присели, прижавшись спинами к пыльным доскам. Стены теплицы были стеклянные, но стёкла давно не мыли, и они покрылись разводами грязи и потёками. Снаружи нас вряд ли можно было разглядеть в деталях, но все же осторожность была не лишней.

Несколько секунд мы сидели молча, прислушиваясь. Затем Крис выглянул, осматриваясь по сторонам.

— Никого не вижу, — произнёс он одними губами.

Я кивнула, но сердце продолжало колотиться. Может, просто птица села на дорожку, или ветер сдвинул камешки, мало ли. Но ощущение чужого взгляда никуда не делось.

— Мне нужно идти, — я отступила к двери, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Эвелин, подожди.

— Что? — вышло резче, чем хотелось. Я обернулась, и увидела его лицо: губа уже начала опухать, на шее алели полосы от моих ногтей. Кошмар, что я наделала.

— Прости, — я указала на его губу. — Я не хотела…

Наверняка я и сама сейчас выглядела не лучше: покрасневшие глаза, размазанная тушь, следы слёз на щеках. Я шагнула к Крису, не думая, что делаю. Пальцы сами потянулись к его лицу, кончиками коснулась разбитой губы. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Больно?

Я приподнялась на цыпочки и осторожно подула на ранку. Откуда тогда этот жест? Мама так никогда не делала. Может, я видела в кино? Или просто мне хотелось, чтобы кто-то так делал для меня.

Крис смотрел на меня сверху вниз.

— Не больно, — хрипло произнес он, явно соврал он. — Это ерунда.

Он накрыл мою ладонь своей, прижимая к своей щеке. Было бы так легко забыть обо всём, просто остаться в этом моменте. Но слова Лили всё ещё звенели в голове, не давая покоя.

— Крис, — я первой нарушила тишину, опуская руку. — Насчёт того, что сказала Лили…

Он сразу подобрался:

— Послушай, Лили могла соврать.

— Зачем ей врать Люциану? — Я горько усмехнулась. — Она пыталась его соблазнить, а не отпугнуть сплетнями обо мне.

— Но откуда у неё вообще такая информация? — Крис нахмурился, — Как девчонка из ниоткуда могла узнать это? Так что пока мы не знаем наверняка, не стоит делать выводов. Может, она блефовала. Пыталась произвести впечатление на Люциана, придумала что-то громкое.

— А