Может быть, проживи я еще лет сто, согласилась бы с его правотой или сама бы так поступала, ну а сейчас чувствовала себя наивной дурой.

– Люби, – холодно ответила я. – Но супружество – это доверие, а его между нами нет, и это прискорбно.

– Когда все это закончится…

– В том-то и дело. Судя по твоим действиям, это закончится только со смертью одного из нас.

Я нарочно на него не смотрела, поэтому услышала лишь тихий вздох с той стороны.

– Прости, Мэль.

И столько печали просквозило в этих словах…

Я сердито пригладила не очень хорошо уложенные из-за спешки волосы. Вот как на него обижаться? Исправляться Аштар не будет, это очевидно, но каждый раз просит прощения так искренне-виновато, что сердце кровью обливается. Только что-то это стало повторяться слишком часто – уже и не так чтобы трогает душу.

«А ведь ты сама ничем не лучше, – промелькнула предательская мысль. – О беременности ему так и не сказала».

«У меня тоже на это есть причины, – парировала я собственному внутреннему голосу. – До сих пор нет никаких гарантий, что предположение Ифрана верное. Насчет шума в ушах он же ошибся».

«Вот-вот. Ты ничем не лучше – только и делаешь, что ищешь себе оправдания».

Я не стала отвечать, неохотно подумав, что, возможно, как раз таки самая правильная версия – о моем сумасшествии. Вот уже сама с собой яростно спорить начала…

– НУ ЧТО?

Голос Элая прозвучал так неожиданно и громко, что я вздрогнула, а бедняга Хведер, сидящий через банкетку от нас, аж подпрыгнул и сдавленно выругался, осоловело моргая. Похоже, он в самом деле успел задремать.

Король поморщился, огляделся, сошел с тронного возвышения и устроился на свободной банкетке.

– Ну что? – повторил он и на сей раз довольно кивнул. – Да, так приемлемо. Не хотелось бы, чтобы весь дворец слышал, о чем мы шушукаемся.

– А что тут шушукаться? – удивился Хведер. – Мы победили. Все. Конец истории. Закрываем книгу и открываем новую, которая посвящена мирной жизни, процветанию и моему ежедневному восьмичасовому сну.

– Никто так и не выяснил, где Хашим, – напомнил Элай.

– Сбежал. Улетел на край света. Понял, что, если останется, поляжет вместе со всей семьей, и предпочел свалить, пока не поздно.

– Он не мог знать, что погибнут все, кроме него и Зийды.

– Ну, может, ему мать Химат откровение какое-нибудь или там провидение послала… Элай, – с напором произнес северянин, – нет смысла волноваться о том, что может еще и не произойти. Хашима нет, и неизвестно, когда он вновь объявится. Давайте не будем тратить время на пустые обсуждения.

– Что ж, вот здесь согласен, – он остро глянул на Аштара. – Есть и более насущные проблемы. Например, у меня под боком вместо одной армии, готовой вот-вот штурмовать столицу, резко образовалась другая, с неизвестно какой численностью. И с какими намерениями, между прочим, тоже не вполне ясно.

– Эххат не доставит проблем, – успокоил тот. – Он будет задирать нос, чтобы показать своим подданным: смотрите, я не слабый, я не прогибаюсь под сенавийцев по первому их слову, но он понимает, что если заартачится слишком сильно, то ты вновь спустишь на Берзан драконов. Я по-прежнему единственный драконий убийца и уже предупредил Эххата, что буду в первую очередь стоять за тебя, а не против.

 – Уже нет, не единственный, – жестко напомнил Элай. – Сегодня погибли шестеро моих соплеменников, и один из них – от руки такого же дракона, которого раньше в использовании магии не замечали. Ты добился своего – даже до распоследнего идиота после этого дойдет, что драконы не так уж неуязвимы. Только и привилегии зваться Погибелью Драконов ты лишился. Теперь ты не единственный, кто убивает драконов, а всего лишь тот, кто убил их больше всего. И в связи с этим мне страшно интересно, где пять кинжалов, которые сегодня отправились с Хведером.

Северянин смущенно пожал плечами.

– Я передал их человеку, на которого ты же мне указал. Тот, видимо, раздал их своим товарищам. Дальше я за кинжалами не следил, потому что был слегка занят тем, как бы выпустить ифрита, чтобы он нанес побольше вреда врагам и я при этом успел убраться оттуда целым и невредимым.

– Кинжалы соберут и спрячут, – заверил Аштар.

Элай прищурился.

– И конечно же, только тебе будет известно, где они. Как и то, подлинные ли вообще кинжалы спрятаны.

– Можем проверить их и спрятать вместе, – пошел на уступку Аштар, – но никто, кроме нас двоих, больше об этом знать не должен. Иначе у нас не получится создать миф, который сдержит жадность твоих собратьев. Или, наоборот, кто-то похитит кинжалы, чтобы однажды вонзить один из них в спину уже тебе самому. Мне бы этого не хотелось.

В очередной раз поморщившись, король кивнул.

– Ладно, убедил. Значит…

Он замолчал, растерянно огляделся и неуверенно произнес:

– Мы победили?

– Мы победили, – повторила я, внимательно прислушиваясь к тому, как это звучит.

Странно. Непривычно. Неправдоподобно. Словно мы что-то упустили или есть какой-то подвох.

– Мы победили, – утвердительно и весомо, будто поставил последний штрих в завершающей книгу виньетке, сказал Хведер.

Аштар промолчал, лишь улыбнулся. От него иного сложно было ожидать.

Элай расслабился и прислонился к мраморной стене, вытянув ноги и сложив руки на животе.

– Напьюсь сегодня вечером до беспамятства, – признался он. – Я устал хоронить родственников.

– Бейхар был ублюдком, – удивился северянин. – И ты его жалеешь?

– Почти каждый в моей семье может соревноваться за право считаться самым главным подонком, – задумчиво подтвердил король. – Ну, кроме Зийды, наверное. Она самая тихая и спокойная. Бейхар, наоборот, был жестоким, бешеным – ну, вы сами слышали о его зверствах. Но я рос с ними, Хвед, и знаю, что каждый из них умел быть другим. Тот же Бейхар, к примеру, души не чаял в лошадях. У него отдельная крупная конюшня на западе столицы, где он выводил новые породы.