сокурсника. — Он не прятался, иначе зачем ему было впоследствии строить Кленовый Сад и переселяться в него?

Хоторн пожал плечами и вдруг присел, коснувшись ладонью камня.

— Я чувствую магию. Старую, зерна так прочно вросли, что почти не фонят.

— Берег укрепляли несколько раз, в том числе и магически, — пояснила я. — Иначе течение, что бьется о камень от самого Высокого мыса, давно бы уже разрушило остров. — Он продолжал осторожно водить рукой по камню. — Я почти не чувствую остаточных изменений, слишком они старые, а ты… Магия твоего рода — «кости земли»?

— Да, — не стал отрицать он.

— Алмазы, изумруды, рубины?

— Базальт, гранит, щебень, иногда руда, — Мэрдок встал, отряхнул ладони.

Заржали лошади, свистнул кнут, мы, не сговариваясь, обернулись. К Илистой Норе подъезжала карета, на козлах которой сидел рябой слуга, а на дверце был выжжен орел — герб Мэрдоков. Через несколько секунд карета остановилась прямо за высохшим деревом, и на снег ступил опекун Хоторна, сжимая в руке неизменный белый платок.

— Что он здесь делает? — немного резче, чем намеревалась, спросила я. — В его услугах не нуждаются, тут никто не собирается писать завещание.

Серые глаза сокурсника заледенели, совсем как свинцовое небо над нашими головами, готовое снова и снова исторгать из себя белые морозные хлопья.

— Он просто хотел побывать в доме, о котором ходит столько легенд, — парень спрыгнул с камня. — Не срывайте свое плохое настроение на других, леди Ивидель. И имейте хотя бы малейшее уважение к старости.

Воздух вдруг стал горячим, камень под ногами, зашипел и… Сжав руки, я мысленно окунула их в воду. Огонь медленно отступал. Какая разница, что думает обо мне Хоторн?

Я посмотрела вслед уходящему сокурснику. Грустно закричала серая найка.

Никакой разницы, даже наоборот, чем хуже будут его мысли, тем лучше. Пусть впредь не сватается к невоспитанным девчонкам. У этого нотариуса, значит, нет уважения ко мне, а у меня, значит,должно быть к нему. Несправедливо. Я топнула ногой, совсем как в детстве…

— Я все гадаю, почему ты не задала мне «правильный» вопрос, — снова застал меня врасплох чуть задыхающийся голос, на этот раз я спрыгнула с камня и поспешила к тяжело поднимающейся в гору матушке.

— Какой?

— Почему я не отравила твоего отца? Этого графского сынка, даже не первого наследника? Ведь если бы не он, ничего не было бы.

— И почему? — Я протянула ей руку, и она оперлась на локоть.

— Честно говоря, не знаю. Не решилась. А можетеще потому, что где-то в глубине души знала, что он не виноват? Что ему тоже не оставили выбора? — Она улыбнулась, глядя на дом. — Знаешь, ведь когда я приехала в Илистую Нору, ее покинула одна очень симпатичная горничная с заплаканным личиком, и твой отец наотрез отказался говорить об этом.

Я отвернулась. Жаль, что нельзя было вот так же просто отвернуться от ее слов.

— Иви, Аньес ищет средство для чистки серебра, как назло, это был последний флакон, и ей крупно влетело от экономки. Надо снова заказывать в скобяной лавке.

— А мне-то что? — поворачиваться и смотреть в глаза матушке не хотелось.

— Иви, ты как бурная река, как Иллия, — она вздохнула и…

Ее прервал далекий скрежет и едва уловимый свист, с которым подпиленное лесорубом дерево падает на снежный наст. А потом что-то хрупнуло, вроде легонько, но звуки в горах имеют обыкновение искажаться, прятать от человека свою истинную суть. Хрупнуло и отдалось почти оглушительным грохотом.

Завизжали дети, запричитали женщины, рабочие из тех, что не пострадали, глядели на горы, управляющий выскочил из дома, едва не сбив топтавшегося на пороге старика-нотариуса.

— Еще один обвал в шахте! — закричал кто-то. — Спасательный отряд завалило!

У каждого в жизни есть моменты, которые он не хочет вспоминать, этот — один из них. Может,потому Девы сжалились надо мной и позволили предать часть происходящего забвению.

Я помню, как бежала, едва не задыхаясь от пронизывающего ветра. Помню, что кто-то звал меня, наверняка матушка, а может, и не она.

Управляющий как раз запрягал лошадь, на ходу отдавал приказы и собирал добровольцев. Рабочие, еще недавно едва избежавшие смертельной ловушки, вновь собирались войти под каменные своды.

Я пробежала мимо и, кажется, даже не собиралась останавливаться до входа в шахту, а это как минимум километр в гору от Илистой норы, но тогда мне было не до расчетов и логики. Кто-то схватил меня, пытаясь остановить…

— Леди Ивидель! Леди… — закричал Рин Филберт.

Но в ушах у меня все еще стоял гул Волчьего клыка, именно сегодня решившего показать людям, насколько они ничтожны перед одним единственным движением земли.

— Вам нельзя, леди Ивидель, вы слышите меня?

— Пустите!

— В шахте может быть газ, а вы огненная. Не зря же светильники накрывают магическим стеклом, — увещевал управляющий. — Да и не место там последней из Астеров, если все обернется…

А потом руки соседа неведомым образом сменились на руки Мэрдока. Он с тревогой заглядывал мне в лицо и говорил, говорил, говорил…

— Ивидель, успокойтесь. Ещеничего не известно.

А в ушах звучало: «Последней из Астеров! Последней из Астеров!»

Я все-таки вырвалась, Хоторн где-то оставил шапку, куртка была расстегнута, кожа на щеках покраснела, словно от быстрого бега.

— Не… не трогайте! Я… я… успокоилась, — проговорила я, хотя знала, что мне не поверили. Но первый отчаянный ужас отступил. Паника сменилась страхом, но этот страх уже не затмевал разум.

— Не медлите! — раздался хлесткий, как удар, приказ матери. — Дочерью я займусь сама, а вы верните мне мужа и сына, или можете считать себя безработным!

Еще я запомнила еетеплые руки. Ей самой было страшно, но она нашла в себе силы забыть про свой страх и попытаться отогнать мой.

Один раз отец застрял в снежном буране на западной половине Чирийского хребта. Было страшно, но не так.

Илберт переболел лихорадкой, которая выкосила половину деревни. Было страшно, но не так.

Матушка как-то свалилась с лошади и пролежала в беспамятстве сутки. Было страшно, но не так.

Смерть всегда ходила близко, и всегда отходила в сторону, а сегодня решила заглянуть в окно и раздвинуть костлявым пальцем занавески.

Я слышала шепотки женщин, чувствовала их жалостливые взгляды, еще недавно обращенные друг на друга.

Матушка привела меня