В Москве большая вероятность, что тебя просто обманут. Там, знаешь, сколько наебщиков, которые только и ждут лохов с деньгами.

— Ну, прямо все наебщики?

— Не все, конечно, но для чего рисковать так деньгами, которые ты своей кровью заработал? У тебя розовые очки, тебе кажется, что там все просто. На самом деле это не так! — пытался я объяснить им реальное положение дел.

— Москва, не Москва… Главное — на себя работать, а не на дядю! — кивал Сабо.

— Если на дядю, то только на такого, как Пригожин! — включился в наш разговор Мартузай.

— То есть опять воевать? — удивился я. — Опять контракт?

— Нет, — помотал он головой, — воевать страшно. Больше я воевать не хочу!

— А я… — вышел из-за стенки Каталонец. — Куплю себе обязательно «Приору» и сдам ее в аренду. И буду жить. А может, и две на зарплату куплю!

— Ну чо… Неплохая бизнес-идея. Тысяч сто в месяц даст, — кивнул я, улыбаясь.

— Мне бы ферму!

— Майнинговую? — продолжал улыбаться я.

— Это что значит? — с недоумением уставился на меня Сабо. — Мне такую не нужно. Обычную, чтобы спокойно коров выращивать и на мясо сдавать. Молоко там всякое…

Пацаны с удовольствием включались в дискуссию про будущее. Каждый начал затирать свои планы и идеи: про фермы с коровками и курочками, про частное такси и маленькие свечные заводики, которые быстро превращались в космические «Нью-Васюки», как в книге про Остапа Бендера. Все хотели независимо войти в новую жизнь, открыв двери с ноги, чтобы больше не повторять своих ошибок, которые привели их в лагерь, а в конечном итоге сюда, в подвал на позиции «Е-1».

— Я еще, наверное, прощения попрошу у всех, кого по дурости обидел, — стал делиться я сокровенным, — особенно у мамы, сестры…

— А что ты там накосячить-то успел? — удивился Шуяк. — Тебе лет-то хер да нихера!

— Да я раньше из-за всякой херни переживал, нервы себе и другим накручивал. А по сравнению с этим, — кивнул я на потолок, — это все херня на постном масле!

— Согласен, — кивнул Сплеш, — по сравнению с этой работой, любая история на гражданке — это херня.

— У меня были моменты с родителями, где я точно неправильно поступил, — продолжал я вспоминать эпизоды, в которых делал родным больно. — Сказал что-то грубое или отреагировал тупо. Девушка у меня была… Я ее любил, как бы, но мы с ней плохо разбежались. Она мне все сказала перед тем, как я уехал за ленточку. Я все понял, и любовь ушла, — вспомнил я наш последний разговор и как мне было грустно после. — Но на самом деле, я благодарен Богу, что так произошло. Потому что сейчас бы у меня голова была забита ей, а не тем, как тут выжить.

— Это точно. Тут лучше про дом поменьше думать…

— Да, я это понял очень хорошо после одной истории, когда мы еще в начале Опытного были… Хотя, может, и не нужно это рассказывать.

— Ты не съезжай, Миор, раз начал, — в упор посмотрел на меня Ералаш, — рассказывай.

— Самое жесткое, на самом деле, это когда ты общаешься с пацаном, — глядя перед собой, начал я, — ну я его даже позывной не знал, — посмотрел я на Ералаша, — не то что забыл, а как-то не узнал.

— Да, тут половины не упомнишь. Сегодня он есть, а завтра уже нет… — кивнул Сабо.

— Вот… И мы с ним как-то на фишке сидели. Ля-ля, тополя… Как вот мы сейчас. И он мне рассказывал, как он любит свою девушку, туда-сюда. Как он ее будет там радовать, когда вернется. Как все будет у них хорошо и обязательно свадьбу сделают богатую, какую она хотела. Такой тепленький пацан, короче…

— Не отвлекайся, Миор, — нетерпеливо подтолкнул меня Ералаш, — не тяни.

— И после, каждый раз, когда он убегал звонить по телефону… Я вот особо не звонил родным. Потому что ты сидишь там на этом телефоне, ну как бы, поболтать хочется, но долго не можешь, потому что и другие хотят тоже позвонить. А что ты скажешь за пять минут? Поэтому я лично не люблю все эти телефонные переговоры, — погрузился я в свои переживания по поводу разговоров с родными. — Ты бежишь, разговариваешь по телефону. Говоришь, что у тебя все в порядке. Все хорошо! — я посмотрел на пацанов, ища их понимания. — А по-другому ты не скажешь родным. Не будешь их там с ума сводить реальными рассказами.

— Миор, ты про пацана рассказывал, который бегал звонить девушке, — напомнил мне Мартузай, — заканчивай уже.

— Да-да… Это, короче, было для меня плохой приметой. А этот парень, он каждый четверг старался обязательно со своей любимой созвониться. Я, как увижу его, говорю: «О, красавчик! У тебя есть планы какие-то!» А у меня не было планов. У меня не было девушки. У меня не было, на кого тратить деньги. Я знал, что потрачу их на себя.

— Вот ты тип, конечно, душный… — заржал Сплеш. — Что с пацаном?

— Ага… — улыбнулся я. — В какой-то момент он приходит без лица вообще! Я говорю: «Что случилось? Расскажи». И он мне вываливает, что каждый раз, когда он звонит своей девушке, она не спрашивает о том, как у него дела. Ей единственное, что интересно… точно ли он указал в завещании ее данные.

— Шкура! — зло процедил Ералаш сквозь зубы. — Конченная, сука.

— А на следующий день его задвухсотило… — пожал я плечами. — Вот такая история.

— Чтобы она, падла, подавилась нашими деньгами! — не мог успокоиться Ералаш.

— М-да… — грустно промурчал Сабо. — Кому война, а кому мать родная.

— Я, конечно, не знаю точно, но, по-моему, неспроста его задвухсотило. Поэтому рад, что я со своей расстался.

— Душевный ты пацан, Миор, — улыбнулся Сабо, — такие темы поднимаешь…

— А где, как не тут, про это говорить? — оглядел я их. — Как не с самыми близкими мне, на данный момент, людьми? Нужно после того, как контракт закончится, обязательно не потеряться! В гости друг к другу ездить, — воодушевился я своей мыслью, — в Краснодар заедем к вам. В Самару! В Челябинск! Да во все города, откуда мы все. И вы ко мне приезжайте в Мытищи!

— На машине нас катать будешь? Или детейлинг по-братски сделаешь?

— Без базара! Всем вагнерам скидка, — я быстро прикинул в уме, сколько могу скинуть, — тридцать процентов!

— Я запомнил! — засмеялся Ералаш.

— А что? — развел я руками. — Вы прикиньте, пацаны, все же сбылось, о чем я мечтал!

— В смысле? — уставился на меня Каталонец. — Ты мечтал попасть на войну?

— Я мечтал стать миллионером! И вот… Контракт закончится, и я — миллионер! — улыбнулся я.