на поверхность. А небо над головой серело. Звезды тухли. Скоро восход! Успеть бы? — подумал я напряжено прислушиваясь к звукам драки. Вой, рычание, вскрики типа — Хек! и беспрестанное шуршание ломаемого под тяжестью тел камыша. Да что же там происходит?

Выбравшись на островок, я увидел, как мужик отмахивается от стаи волков длинным узким тесаком. Штук пять волков были уже зарублены. Столько же наверное, ранены. Смятая трава и камыши были забрызганы красно-черными каплями. Кто, что? Разбирать некогда. Меж тем мужик метался как заполошный. Полоса металла со свистом разрезала воздух. Но он уже шатался от усталости. Передернув затвор, я стал одиночными выстрелами садить по мечущимся серым телам. Грохот автомата в предрассветной тишине далеко разнесся вокруг. Волки шарахнулись в стороны, прячась в камыш. Троих я задел основательно. Незнакомый мужик, то, что это не Хаймович я определил сразу, добил подранков своим тесаком. Переведя тяжелый взгляд на меня, он закаменел всем телом, словно присел по нужде и обнаружил, что сел на гадюку.

— Ты…! Ты…,- воздух вырвался из его груди с клокотом, — Ты откуда здесь взялся боец?

— Оттуда, — махнул я за спину.

Шагнув ко мне, он протер кармашек на груди моей куртки, где была пришита резиновая наклейка с номером части '7844'

— Ты из части? Как? Она же…? Ее же? Откуда у тебя эта форма боец? Она же не существует?

— Может, для кого и не существует, — пожал я плечами, — но, я был в части три дня назад.

— Как же? Ничего не понимаю…

И незнакомец опустился на землю. Тут только я заметил, что его штанина на левом бедре порвана и черна от сочившейся крови. А сквозь прореху виднеется красные волокна мышц.

***

Пока я штопал ему ногу суровой ниткой, пока поливал рваную рану водкой, он пару раз пытался отключиться. Приложившись к фляжке с водкой хрипеть, перестал, и речь его была довольно четкой и внятной. Он все пытал меня, что я знаю о части. Состав, командование, сколько бойцов и баб, кто командир. Мои ответы ему не нравились, поскольку откровенничать с первым встречным я не привык. Как я штопал его, тоже не нравилось. Потому, что морщился он беспрестанно, словно рябину пригоршнями жрал, и рот оскоминой стягивало. Мне мужик, честно говоря, не приглянулся. Уж больно он любил, чтоб ему подчинялись. И как он смотрел на мой автомат, мне тоже не понравилось. Видно было, что ему не терпится его не то, что в руках подержать, а заполучить, причем так сильно, что будь он в другом положении. Вполне возможно рискнул бы мне горло за него порвать. Словом, я потихоньку начинал сожалеть об истраченных на волков патронах….Еще более не нравилось мне, что я его не чувствовал…Не мог понять, прочитать, увидеть его мысли, этот невыразимый рой образов, которые создавали общий эмоциональный фон, складывающийся в моей голове в слова. Закрыт он был, словно шторой. Под шторой шла какая-то возня, отдельные эмоции выпирали. Но ничего хорошего в отношении себя я не чувствовал. Словно создавался в его голове какой-то план относительно меня, и моя роль в этом плане мне совершенно не нравилась. Может плохого и не было, может у меня, как его…мания. Но я верил своим ощущениям, и решил расстаться с незнакомцем незамедлительно.

— И давно ты по болоту бродишь? — задумавшись о чем-то своем, спросил незнакомец.

— А чего тут бродить? Второй день пробираюсь.

— Понятно. Дальше вместе пойдем, — подытожил незнакомец, поднимаясь с земли, — Как звать то?

— Максим, — ответил я, почему-то подумав, что именовать меня Толстым могут только знакомые люди, — А тебя? Поди, от своих отстал?

Спросил я для виду, хотя для себя про незнакомца все понял. Он один из дикого племени в зеленой форме, что сожгли деревню и возможно убили Косого. Так про них дед-шатун рассказывал: одежда зеленая и длинные тесаки. Приметы совпадали. И если вдруг мои попали к ним….Об этом не хотелось думать, ведь пленных эти звери не брали. Убивали всех, и женщин и детей…как оборотней. Впрочем, оборотнем можно назвать только меня. Может они как-то отличают тех, кто способен к трансформации? Если да, то есть надежда. Если нет. А перебью их всех, всех до единого…,решил я. А пока нам, наверное, по пути, если они пошли в город. Слишком много — Если. Меня это 'если' жутко раздражало.

— Виктор, — ответил он, поднимаясь и морщась от боли, хотя пытался боль перебороть, — Так значит ты из части?

Продолжил он прерванный разговор.

— Ну.

— Много вас в части? В каком звании боец?

— Да что ты все заладил боец, звание…Кто ты такой, чтоб я перед тобой отчитывался? — психанул я, — Сам вон не отвечаешь, почему от своих отстал? А?

— Хм…заметил, — неласково улыбнулся Виктор, — Но и ты мне не командир.

— Вот и иди своей дорогой, а я своей пойду. Автомат висел на шее, и я как бы невзначай положил руку на приклад.

— Давай, топай. А я своей пойду.

— А не стрельнешь в спину? — с издевкой, спросил чужак.

— По себе судишь? — огрызнулся я, — Хотя, нет…постой. Сначала расскажешь все мне про то, как вы в часть наведывались, и что там случилось. Ну?! — навел я дуло автомата на грудь Виктора.

— Чего ну? — зло разулыбался он, и его густые брови даже взъерошились, закрывая глубоко посаженные глаза. Каждый глаз как дуло, мог бы стрелять, убил бы взглядом.

— Рассказывай, как часть вас встретила? Поди, не одного потеряли?

— Какая часть?

— Наша?7844. И прекрати валять дурака. Не ответишь, пристрелю без сожаления.

Казалось, моя угроза развеселила его еще больше. Рот расплылся в улыбке, отчего припухлые губы, свело в нитки.

— Странный ты Максим. Сначала спасаешь, потом убить грозишь. А зачем тогда спасал? Мог бы сразу пристрелить. Неувязочка получается.

— Мне пофиг твои неувязочки, говори что знаешь!

Я прижал пальцем курок. Это движение ему не понравилось и улыбку поубавила.

— Ладно. Давай присядем, поговорим. Незнакомец не дожидаясь приглашения, стал неловко опускаться на землю, и вдруг резко кинулся вперед, норовя сбить с ног. Поэтому крепко получили прикладом в лоб, и откинулся назад. Глаза были закрыты. Видимо, решил поспать.

***

Пыльная буря не утихала уже сутки. Маленькие оконца в подвале завесили тряпками, но не смотря на это, песок скрипел на зубах, попадал в пищу, тонким слоем посыпал груду вещей сваленную в углу подвала. Андрей скрипел зубами. Воды оставалось при нынешнем расходе на два дня, максимум на три. И это притом, что не далее как вчера он приказал уменьшить норму воды вдвое. Наконец словно очнувшись