было-то? Но сказки я слушала только в далёком детстве, и память оказалась крайне неуслужливой. Почему-то в голове металось одно лишь жёлтое платье. Почему жёлтое? Да кто ж его знает!

Безмолвные слуги накрыли на стол в моей комнате, я плюхнулась в барное кресло, свесив ноги, и без всякого желания натянула антинаушники. Зачерпнула рукой овсяную кашу с финиками и мятой. И вдруг вспомнила, что папа ненавидел овсянку всей душой, и когда мама варила или запаривала её, его лицо становилось совершенно несчастным. Он терпеть не мог расстраивать маму, и скорее умер бы, чем признался в ненависти к её стряпне, пусть даже только к одной-единственной овсянке. И я быстро съедала свою порцию, а потом подсовывала папе пустую тарелку и ела за него. У нас был прекрасный тайный симбиоз.

Я почти вспомнила его лицо!

Он был рыжим! Офигеть. Точно! Совершенно верно! Я вспомнила! И вот эту золотистую щетину на подбородке и…

Я вскочила. Тарелка полетела на пол.

— Эй… — начала было Рапунцель, но я вдруг взвыла, схватилась за голову и рухнула на пол.

Мир померк, раскололся, и моя голова тоже лопнула, как чугунная гиря, полая внутри. Может, от громкого вопля? От него сейчас стёкла лопнут… Нет… Это же я кричу.

Я стиснула голову, пытаясь соединить две её половинки, и разрыдалась от боли и слабости. Уткнулась в тёплое плечо, закусила толстую ткань, сотрясаясь в рыданиях. Одна сильная рука подхватила меня под коленками, а другая коснулась волос на голове, и от неё словно потекла прохлада. Боль начала отступать.

Минут через десять я выдохнула, отпустила из зубов мокрую ткань, отвернулась и обеими ладонями вытерла лицо.

— Спасибо.

— Не делай так больше, — холодно посоветовал Фаэрт и встал с пола.

— Как вы здесь оказались? А… зеркало, понятно. И зачем пришли?

— За этим.

— Откуда вы узнали, что мне плохо?

Он промолчал. Не счёл нужным отвечать. Отвернулся и просто пошёл к зеркалу. Я вцепилась в его штаны:

— Подождите! Вы сказали, что Гильом… Его нужно поставить на ноги, верно?

Фаэрт остановился.

— Да.

Меня тошнило, голова всё ещё кружилась, словно я только что сошла с экстремальных каруселей.

— Что с ним произошло?

— Покушение. Его пытались убить. Хотя некоторые считают это несчастным случаем. На королевской охоте Гильом отбился от свиты отца.

— Отца?

— Гильом — старший сын и наследник короля Андриана, — ровным голосом пояснил Фаэрт и продолжил: — Мальчик заблудился и на него напали волки. В довершении всего Гильом упал с коня. Принца спасли, но он перестал ходить. Сначала это были просто переломы костей. Но они давно срослись.

— Жуть какая! То есть, у него психосоматика, думаете? Дайте руку! Мне самой не встать.

Он протянул мне ладонь. Я взялась за неё двумя руками, Чертополох помог мне встать, но я всё равно не разжала пальцы. Мир кружился. Я всерьёз боялась, что упаду. Зато ляжки перестали ныть.

— Думаю, у него нет смысла и цели вставать, — ответил Фаэрт после долгого молчания.

Видимо, решал: нужно ли удостаивать меня такой чести.

— Почему? Разве та свобода, которую дарит способность ходить, сама по себе не цель?

— Очевидно, нет. Я могу идти?

Я ни разу не встречала человека, способного тремя обычными словами выразить максимум едкой иронии. И тут же вспомнила, что это чудовище, видимо, герой моей сказки, а я — та самая тупая красавица, которая в него влюбилась и своей добротой расколдовала. Ну и как его прикажете расколдовывать? Мне снова вспомнилось навязчивое жёлтое платье.

Вместо ответа я обвила его шею руками, расслабившись и позволив себе повиснуть на его опоре. Как там Лика делала? Запрокинула лицо, посмотрела на Фаэрта печально из-под ресниц:

— Мне очень плохо, — пожаловалась максимально нежным голоском.

Лика ещё ножку поднимала. Надо или нет? Левую или правую? Мне вспомнилась подруга, пьяная и прелестная в своём алкогольном опьянении. И я приподняла левую ногу, чуть согнув её в коленке.

— Велеть слугам донести тебя до постели?

Вот тупой!

— Нет, просто постойте так ещё немного.

— Две ноги устойчивее, чем одна.

Кажется, я краснею. И не знаю, о чём с ним ещё говорить. И я решила свернуть на уже знакомую почву:

— То есть, велев Гильому жениться на мне, вы по сути выбрали будущую королеву Родопсии? И эта королева — я? Почему?

Но ногу всё же поставила на пол. Чертополох пожал плечами:

— Гильому всё равно понадобится сиделка. Почему бы тебе не стать ей?

— А слуги и…

— Для короля все его придворные — слуги.

Я задумалась. Умел этот гад оставаться безучастным и максимально подчёркивать нежелание общаться! Жёлтое платье в моей памяти кокетливо махнуло пышным подолом. Точно! Они ж танцевали…

— Фаэрт, послушай, — мягко шепнула я, нарочно переходя на задушевное «ты», — если я стану королевой, так ведь мне понадобится принимать участие в балах. А я даже танцевать не умею!

И не люблю. Но об этом я упоминать, конечно, не стала.

— У тебя будут учителя.

— Я стесняюсь, — и я зарылась лицом в бархат на его груди.

— И?

— Не можешь ли ты меня сам научить?

— То есть, меня ты не стесняешься?

— Почему-то — нет, — мягко прошептала я, стараясь убрать сиплые ноты из голоса, — сама не знаю почему.

— Видимо, сильно повредила голову, — отозвался он.

Подхватил меня на руки, подошёл и посадил в кресло. Осторожно снял со своих плеч мои руки.

— Я занят. Пришлю учителей по музыке и этикету. Кстати, к принцам крови обращаются: «Ваше высочество». Бесплатный урок от меня.

Развернулся и вновь шагнул к зеркалу. Я зарычала и швырнула в него подушкой. Чудовище мерзкое!

— Тогда я не выйду замуж за Гильома! И вообще не буду ничего делать! — заорала в сердцах.

Фаэрт медленно развернулся и внимательно посмотрел на меня.

— Нарушишь сделку?

— Да! И сдохну. Вот прямо тут.

— В лучшем случае, девочка. В лучшем случае.

— Мне наплевать! — закричала я, вскочив. — Что вы там хотели у меня забрать? Да забирайте! Хоть целиком на органы пустите. Не буду я вашей игрушкой, слышите⁈ Вы — напыщенный тупой идиот, который вообразил себя Роналду среди ангильцев!

— Истерика?

— Правда жизни, Ваше высочество, — я издевательски поклонилась. Меня несло и трясло от бешенства. — «Ах, я такой страшный и ужасный! Я загубил таких, как ты, не одну! Я не верю в любоф-фь». Да идите вы в жопу! Вместе со своим племянничком!

— Ты уверена, что готова к последствиям нарушения сделки?

— Да! Идите все на хер.

Новая волна боли пронзила мою голову, но я лишь зарычала и впилась ногтями в собственные ладони.