скользкой плите природного камня спустился к дикой бухточке, в действительности на бухту совершенно не похожей, но выбранной капитанами лодок как единственное место, где удаётся без лишних хлопот выбросить туристов к маяку.

К Сивучьей скале приблизились три надувные «Посейдона» с пассажирами, облачёнными в одинаковые тёмно-зелёные дождевики и кислотно-оранжевые спасательные жилеты. Лодки на малых оборотах обошли скалу кругом, затем по очереди скользнули в бухточку, где сидел Паша. Он знал, что капитаны не станут задерживаться и, пока туристы лазают по маяку, отойдут к мысу, поэтому поспешил заговорить с первым из них. Сказал, что к «Аниве» добрался по берегу, а теперь хочет вернуться в Новиково по морю. В общем-то, не обманул. Приметив рюкзак, капитан вроде бы засомневался, но протянутые ему десять тысяч рублей все сомнения развеяли. Рюкзак отправился под носовой тент второго «Посейдона», а Паша разместился на свободном сиденье третьего. Через полтора часа, отведённые на знакомство с «Анивой», лодки вернулись за туристами, и Паша наконец отправился в обратный путь.

Отдалившись от Сивучьей скалы, бросил прощальный взгляд на девятиэтажную громадину обветшалого маяка. Увидел битые стёкла в панорамных окнах фонарного отсека и тёмные трещины на стенах башни, некогда выкрашенной полосами в чёрный и белый цвета, а теперь изношенной и безликой. Увидел уродливый, отчасти обрушенный шлакоблочный этаж пристройки, чуть менее уродливые нижние этажи и обкусанное основание «Анивы» с проступившей из бетона сеткой ржавой арматуры. Капитан, стоя на корме за Пашиной спиной, ускорил ход лодки, и больше Паша не оборачивался.

Понадеялся с моря осмотреть глыбовые навалы и скальные непропуски, встретившиеся ему на пути к «Аниве», однако от наблюдения за берегом вынужденно отказался. Схватился за верёвочный леер, протянутый по резиновому борту, и сосредоточился на том, чтобы не слишком высоко подлетать, когда лодку подбрасывает на очередной волне. В целом море казалось спокойным, лишь подёрнутым рябью, но подбрасывало «Посейдон» непрерывно, вдобавок ко всему Пашу изредка окатывало холодными брызгами, и у него опять разболелась голова.

Не преодолев и половину расстояния до Новикова, лодка причалила под скалой Гункан. Туристы выбрались на берег, выпили чай с бутербродами и разбрелись по галечно-песчаному пляжу. Гулять с ними, забираться по отвесной тропинке и осматривать куцую пещеру Паша не захотел. С успехом проделал это три дня назад, а сейчас предпочёл перебраться через вал иссушённых водорослей и завалиться под скальной стеной. Затянув капюшон, спрятался от ветра и праздных голосов. Перед возвращением в лодку умудрился задремать. Капитан разбудил его громким окриком.

После Гункана «Посейдон» всё глубже заходил в спокойные воды залива, почти не прыгал, и Паша разглядел тридцатиметровый водопад, возле которого сделал первую ночёвку. Вспомнил, как за ним с высоты травянистых уступов наблюдали два звериных глаза и как он ночью у костровища застукал тёмно-рыжего лиса, тщившегося вынюхать в мытых котелках что-нибудь съедобное. Паша видел и медвежьи следы, но медведи, к счастью, его не беспокоили.

Лодка продолжала монотонный ход, держалась неподалёку от берега, и у водопада поменьше Паша заметил внедорожник. Когда скалы сменились глубоким распадком, появились и другие машины, затем обозначился одинокий дом бывшей заставы и группка домов покинутого посёлка Южное. «Посейдон» миновал рыбацкий стан, мыс Три Брата и серую полосу волноотбойной стены, некогда подпиравшей дорогу в Южное, а теперь, как и сама дорога, пришедшей в негодность и местами обрушенной. К трём часам дня лодка попала в порт-ковш, от которого сохранился лишь убогий пунктир поредевшего волнолома, и «Посейдон» добрался до пластикового понтонного причала, где Пашу ждал рюкзак, сгруженный туда капитаном предыдущей лодки.

За дополнительную плату Паша напросился в автобус, увозивший туристов в Южно-Сахалинск и, пока они стояли в очереди к туалету, сел отдохнуть в фанерном сарайчике, куда капитаны складывали дождевики, спасательные жилеты, посуду и запас еды быстрого приготовления. Заскучав, вытащил из вороха газет несколько старых, февральских изданий. Прочитал, что президент заявил о недружественных действиях западных стран и приказал усилить ядерную триаду России. Министерство обороны сообщило, что «основные силы воздушно-десантных войск соединились с подразделениями российского десанта на аэродроме Гостомель, обеспечив блокирование города Киева с запада». В Петербурге задержали семью из шести человек, когда они вышли к стеле, посвящённой Декларации прав человека, и публично продемонстрировали детские рисунки с голубями мира. В Сибири местных жителей успокоили сообщением о достаточных запасах тушёнки и крупы, а премьер-министр Великобритании потребовал, чтобы к России теперь «относились как к государству-изгою».

Отыскав более свежие, августовские издания, Паша прочитал, как «Россия и Украина обвиняют друг друга в нанесении ударов по территории Запорожской АЭС, утверждая, что противоположная сторона занимается „ядерным терроризмом“ и создаёт предпосылки для масштабной катастрофы». Сейм Латвии признал Россию страной-спонсором терроризма. В Уфе задержали активиста с плакатом «Им мир, нам свободу слова». Бывший госсекретарь США заявил, что Соединённые Штаты находятся на грани войны с Россией и Китаем.

– Добро пожаловать в реальный мир, – прошептал Паша.

О пребывании в иллюзорном мире у него остались смутные воспоминания, однако он не сомневался, что от подобных новостей Осколок его избавил, как избавил от повестки, спрятанной под обложку паспорта. В соответствии с Федеральным законом. Обязаны явиться в военный комиссариат. Для уточнения документов воинского учёта. Военный комиссар военного комиссариата. Серия. Дата. Подпись. Печать. Паша понимал, что вопрос с повесткой рано или поздно придётся как-то решить, но сейчас думать об этом не хотел. Отбросил газеты. Спохватившись, достал телефон. На экране отобразилась одна стабильная полоска связи, и Паша набрал номер Шустова-младшего. Пока тянулись длинные гудки, прикинул, что в Москве ещё ранее утро.

– Ты где? – не поздоровавшись, спросил Шустов.

По голосу не удалось понять, спал он или давно проснулся.

– Лучше спроси, откуда я вернулся.

Паша рассказал обо всём, что с ним произошло. Шустов слушал молча, не перебивал и, когда Паша закончил, попросил при первой возможности зайти в травмпункт.

– Зайду. И надо написать на Тюрина заявление. Сказать, что он на меня напал.

– Зачем?

– Ну… хоть немного осложнить ему жизнь, – промолвил Паша.

– Не надо.

– Не хочешь, чтобы Осколок попал в полицию? Понимаю. Но я ещё покараулю в аэропорту. Если увижу Тюрина, напишу, куда он отправится.

– Хорошо. Пока возвращайся в Южно-Сахалинск. Билет в Москву я куплю и скину на почту. На Сахалине тебе делать нечего.

– А в Москве?

– Прилетай, на месте разберёмся.

– Да… Жаль, что так вышло. Не хватило самую малость! Обидно, конечно. Вроде бы два дня провалялся с Осколком, а даже не увидел его.

– Главное, что выбрался. Когда заедешь в «Изиду», покажу кое-что из Африки.

– Реликт?!

– Трудно сказать. Но вещь любопытная.

Паша пришёл в восторг. Почувствовал