на планах под литерой А, и только в слоях, относящихся ко времени от 50-х годов XII века до пожара 1209 года, было собрано более 4600 находок, не считая кусочков керамики, костей и обрывков кожи. Есть предметы рядовые (орудия труда, домашняя утварь, игрушки, рыболовные снасти); есть значимые – например, деревянные бирки от мешков с данью со знаками владельцев и надписями, обозначающими место сбора дани и ее количество.

Есть, наконец, вещи вовсе неординарные. Так, в 1975 году в слое середины XI века были найдены лирообразные пятиструнные гусли, на которых кириллицей сделана надпись «Словиша» – по-видимому, имя владельца-музыканта. Находки фрагментов струнных музыкальных инструментов имели место и позднее: в 1999 году в слое конца XII века был обнаружен обломок верхней части лирообразных гуслей; в 2006 году в слое второй половины XI века – шпенек для настройки струн и обломок гуслей из можжевельника.

В 1995 году в жилом срубе в слое второй половины XIV века обнаружено прекрасно сохранившееся деревянное резное навершие какого-то предмета в виде мужской головы с горбатым носом, короткой бородой, прядью волос, заплетенных в тугую косичку, и широким зубастым ртом. Образ этот похож и на Шигирского идола, и на царя Ивана Грозного, каким мы его себе представляем по картинам Репина и Васнецова. Надо сказать, что это наиболее выразительное, но далеко не единственное изображение такого рода: семь антропоморфных наверший были обнаружены на Неревском раскопе.

13 июля 2000 года состоялась одна из самых удивительных находок за всю историю новгородской археологии. В одном из древнейших слоев, относящемся к первой четверти XI века, была обнаружена деревянная восковая книга: три липовые дощечки размером 19 × 15 см с углублениями, залитыми воском; в воске прекрасным писцовым почерком процарапаны стихи 75-го и 76-го псалмов. Под сохранившимися фрагментами текста прослеживались следы ранее написанных и стертых строк. Доски несут на себе следы износа, следовательно, книга была изготовлена задолго до того, как попала в культурный слой. По-видимому, ее можно датировать концом X века. В таком случае перед нами древнейшая ныне известная книга Руси – Новгородская псалтырь.

Комментируют специалисты:

«Писец Новгородской псалтыри, несмотря на высокую тщательность его работы, все же допустил несколько ошибок, причем таких, которые мог сделать только человек, чьим родным языком был древнерусский. Таким образом, Новгородская псалтырь – самый ранний памятник церковнославянского языка русского извода. Написавший ее мастер почти наверное был свидетелем Крещения Руси в 988–990 годах. Скорее всего, он был в это время еще мальчиком. Можно представить себе даже, что он был из тех детей, которых сразу после Крещения Руси отдали в книжное учение и по которых матери „плакали, как по мертвецах“. Поразительно, как быстро из этого первого поколения грамотных русских людей смог выйти столь опытный книжный мастер»[173].

Отметим также, что реставрацией этой уникальной книги и многих других новгородских находок (в том числе берестяных грамот) занимался мастер тоже уникальный – Владимир Иванович Поветкин, о котором специалисты отзывались так: «Многолетний его реставрационный опыт гарантирует успех в деле, не имеющем прецедентов в мировой практике»[174].

Очень важно, что бо́льшая часть находок обнаружена не поодиночке, а в комплексах усадеб. Устройство древнего Новгорода было консервативно; мало менялась его планировка, и участки, занимаемые усадьбами, сохраняли свое устройство на протяжении столетий. В культурных напластованиях усадеб можно проследить преемственность состава их обитателей. Часто это одни и те же семьи, роды, поколения которых ведут сходный образ жизни, добывают себе пропитание одними и теми же занятиями. В разных раскопах исследованы усадьбы ремесленников, ростовщиков, попов, бояр. Правда, иногда преемственность владельцев усадебных участков прерывалась. Причиной изменений могло стать какое-нибудь бедствие: эпидемия или пожар. На опустелое место приходили новые владельцы – и жизненный цикл возобновлялся.

В Троицком раскопе исследовано более 20 усадеб XI–XV веков. Помимо всего прочего, появилась возможность детально изучить особенности новгородского плотницкого дела и деревянного строительства на протяжении пяти столетий.

Например, в 1999 году на площади трех усадеб были сняты культурные напластования мощностью 1–1,2 м, датированные XI – началом XII века, и выявлены многочисленные остатки деревянных сооружений. В основном это срубы, сохранившиеся на высоту в 1–2 венца.

Рассказывают исследователи:

«Существовало нескольких типов домов: однокамерные квадратные (подквадратные) срубы; двухкамерные прямоугольные с несимметричным или симметричным расположением внутренней капитальной стены („пятистенки“); двухкамерные составные, когда к квадратному срубу пристраивалось помещение, имевшее срубно-столбовую конструкцию. Рубка углов – в обло с остатком… Печи располагались на квадратных в плане столбовых опечках и занимали один из углов жилого дома. От полов сохранились только переводины и подкладки под ними; по всей вероятности, половицы обычно располагались выше уровня 2–3 венцов. <…>

Одной из особенностей древнего новгородского домостроительства является использование подкладок под стены домов. Как правило, они состояли из небольших обрубков бревен или плах, располагавшихся поодиночке или группами под углами или срединными частями стен. Кроме этих традиционных подкладок, встретился и иной способ устройства фундамента на так называемой фундаментной площадке. Такие площадки, впервые обнаруженные на Неревском, а позже и на Троицком раскопе, существовали с середины X века. до середины XII века. Их конструкция заключалась в том, что подкладки под сруб дополнительно обводились одновенцовым срубом, который на 1 м отстоял от стен будущей постройки. При этом его углы скреплялись не обычной чашеобразной, а прямоугольной вырубкой. Пространство внутри заполнялось грунтом – возможно, взятым со стороны культурным слоем, который, очевидно, утрамбовывался. Только после этого на получившейся площадке с применением уже обычной системы подкладок возводился дом»[175].

В одной из усадеб – в уже упомянутой усадьбе А – в слое, образовавшемся до пожара 1194 года, был выявлен комплекс находок, связанный с работой иконного мастера, изографа. Иначе говоря, мастерская художника. О том, что это именно так, свидетельствуют деревянные дощечки для иконок, оклады, воск, куски янтаря, золотая и серебряная фольга, пластины свинца и меди, ткань, пропитанная маслом, и, конечно же, краски и предметы для их изготовления: тигли, керамические чашечки, стеклянные и медные сосуды, куски смальты, охра, гематит, сера, ртуть.

Здесь же еще в 1973 году была обнаружена берестяная грамота № 502 – письмо «от Мирослава ко Олисьеви ко Грициноу», то есть адресованное Елисею по прозванию Гречин, что значит «грек». Ее содержание дополнила грамота № 549, в которой некий поп, не назвавший себя по имени, просит того же «Грецина» написать «шестокриленая анг(е)ла 2 на довоу икоунокоу, на верьхо деисусоу»[176], то есть двух шестикрылых ангелов (серафимов) на верху двух икон (или над двумя иконами) деисусного ряда иконостаса.

Имя Олисей и прозвание Гречин встречается еще в нескольких