Борисенко младшего за магический удар. Всё, после того как они дали показания стало намного серьезней. Они по факту солгали представителям власти, и не только представителю дворянского собрания, но и представителю Имперской канцелярии, что куда серьезней. И это могло нести для них самые тяжелые последствия. Губернии и Уезду нужен покой. И совсем не нужны брожения, резкие смены баланса сил и так далее. Так что на одной чаше весов слова и интересы двух дворянских семей, входящих в один из трех несомненно основополагающих родов уезда, а на другой слова пусть и дворянина, но сироты, никому не нужного и не имеющего никакого веса, и силы. Выводы напрашивались сами собой.

Выводы, которые нашли своё подтверждение буквально через минуту.

Взмах руки барона и судя по всему купол развеивается, потому что становятся слышны слова Савельева глухо отдающиеся в мозгу Белова. И вызывающие открытую радость у Борисовской компании и грустные выражения лиц у обоих Белых.

— Правеж полагать состоявшимся.

— Признать Белова Алексея Николаевича основным виновником возникшей драки что противоречит всем нормам дворянской чести.

— Признать Борисенко Александра Григорьевича вынужденным нанести магический удар в целях самообороны. Тем самым с него снимается вина в нарушении Имперского закона о неприменении магии к неодаренным дворянам до истечения ими срока совершеннолетия.

— Полагаем правильным вынести на Попечительский совет ходатайство об исключении Белова Алексея Николаевича из Буйской Уездной школы для дворян.

— А сейчас прошу вас господа законные участники пройти в кабинет секретаря и заверить постановление.

Белов как в тумане проследовал за остальными, вернее его под локоть вывел директор школы. Ибо то состояние, в котором он сейчас находился не позволяло ему трезво мыслить. В кабинете остались лишь довольные исходом и никак этого, не стесняясь младшие отпрыски Лактюшиных и Борисенко, когда дверь за выходившими закрылась, отрезая для Алексея все то прошлое, в котором как он думал у него есть будущее.

Глава 32

17 апреля 1894 года Вторник город Буй Костромской Губернии

Белову находившемуся как в тумане Николай Семенович указал на пустой стул в канцелярии секретаря и сказав обождать пока все закончат заверение решения удалился к остальным, тесной группой разместившимся у длинного стола. Ему оставалось лишь молча сидеть и ждать своей участи. Наверное, звук закрывающейся двери в кабинет директора действительно для него был своеобразным водоразделом, потому что сейчас его мысли уже были не здесь. Не обращая внимания на собравшихся у стола мужчин и тем более на бросаемые некоторыми из них недобрые взгляды, он в голове прогонял возможные сценарии дальнейшего развития событий.

Необходимо было обдумать не только как жить дальше вообще. На что жить и где. Это конечно глобальный вопрос без споров, но был момент еще острее. В первую очередь вставал вопрос как выбраться из школы безопасно. Не надо гадать о возможных угрозах, угрозы эти абсолютно реальные и в лице нескольких представителей Рода Борисовых могли, даже скорее были обязаны доставить ему кучу проблем.

Наверное, Алексей был слишком погружен в свои мысли, потому что не сразу обратил внимание на неожиданное оживление среди собравшихся недалеко от него мужчин. И звучащие оттуда голоса его недавних соперников по драке, а потом и по правежу.

Поэтому, когда Лактюшин старший вдруг от стола бросился к двери в кабинет, а ему перегородил дорогу Данилов, вставший на его пути как гранитная скала и не говоря при этом ни слова — смысл происходящего Белов даже и не понял сначала. Лишь то что внезапные изменения среди собравшихся отвлекли его от собственных мыслей позволило наконец-то осознать, что голоса младших отпрысков вассалов Борисовых звучат не со стороны кабинета и её плотно закрытой двери, а от стола. Где ранее все собрались чтобы заверить то самое решение, что должно было стереть всю его запланированную жизнь. И теперь с удивленным вниманием слушали разговор оставшихся в кабинете двух дебилов.

— Ты бы видел свое лицо, когда Белов сказал про артефакт. — со смехом говорил радостный от исхода правежа Борисенко.

— Можно подумать у тебя оно было лучше, сам, наверное, испугался. — явно огрызнулся Лактюшин.

— Испугаешься тут. Мы же присягали правду говорить. Так можно горя хапнуть что не забалуешь.

— Горя? Да могли вообще и из школы исключить и позору бы не уняли бы. — видно пережитый стресс еще давал о себе знать и голос Василия был явно раздражен. — а тебя вообще бы могли в солдаты забрить.

— С чего бы это?

— С того. Ты зачем на Белова вчера бросился? Надо было по плану действовать, чтобы он сам кинулся. И тогда ничего придумывать не надо было бы.

— Ты давай мне про планы не рассказывай, слышал сам как эта тварь отбрехиваться начала? — голос Александра в один миг из довольного стал злым. — Ну ничего сейчас его из школы турнут мы его быстро оприходуем, никуда сученок от нас не денется. Алексей обещал мне его отдать после того как сам с ним воспитательным процессом позанимается. — на этом моменте они оба заржали, наверное, довольные представленной в их воображении картиной.

— Долго они там будут? — недовольно проворчал Лактюшин младший.

— Да тебе какая разница? — сиди себе спокойно и жди. Заверят решение и придут. Главное, что с этим гадёнышом разобрались. И нам хорошо и Алексей Иванович будет нами доволен.

— Ну так-то да, но уже надоело здесь. Как вспомню как этот урод вопросы свои задавать начал, так не по себе становиться. — ворчание Лактюшина прямо сквозило из его голоса.

— Хорошо, что хорошо кончается. — отрезал Борисенко. — Повезло что действительно никакого артефакта на определение лжи не было. А то объясняли бы сейчас зачем и почему понапраслину возвели да под присягой врали.

Тем временем голоса двух недорослей слышались отчетливо и ясно в воцарившейся тишине. И с каждым произнесенным ими словом лица Лактюшина и Борисенко старших застывали всё больше в маске отчаяния и страха. По глазам их Белову вдруг стало понятно, что им пришло осознание — шутки кончились и то что их ждёт впереди представляется сейчас в самом мрачном свете. Замерший столбом Борисов старший уже не выглядел таким довольным. Спокойный ранее он переменился, сейчас даже его выдержка дала трещину. Все его спокойствие улетучилось, и понимание что, то что происходит сейчас никакими словами и придуманными сценариями не исправить ясно читалось на его лице. Слишком все было очевидно. И осознание этого прямо на глазах Белова трансформировалось в злость, нет, скорее в безудержную ярость. Ведь казалось бы — всё победа, цели достигнуты. Враг рода в