– Ну, от ротозейства никакой прогресс не страхует. Впрочем, систему можно усложнить так, чтобы она срабатывала, если ты приложишь к датчику правый указательный палец. Папиллярные узоры, мадемуазель, в отличие от невинности, потерять невозможно…

– Михаил Матвеевич! – рассердилась Вилена Дмитриевна.

– Но ведь кто-то может незаконно закачать туда мириад молекул и покупать потом все, что понравится…

– Мириад, Юрастый, это всего-навсего десять тысяч. Два «москвича». Ты, наверное, имел в виду миллиард? Да, не исключены и такие эксцессы. Увы, фальшивомонетчики будут всегда. Ничего не поделаешь. Человек – существо плутоватое. Для этого существует и будет существовать уголовный кодекс, а также принудительный труд в местах не столь отдаленных. Например, на Марсе.

– Принудительный труд при коммунизме? – усмехнулась студентка, явно не впервые слышавшая фантазии отчима.

– Заенька, я же начал с того, что коммунизм – это воображаемая линия…

– Не коммунизм, а горизонт. И хватит молодежи голову морочить! – строго поправила врачиха. – Иди уж, а то твою бильярдную закроют. У них тут строго – переработать боятся.

– Слушаю и повинуюсь! – Он изобразил восточный жест покорности и попятился.

– Михмат, не уходи! – попросила Зоя. – Ты обещал, что мы в ночном море искупаемся!

– Завтра, завтра, аквамарины моего сердца! У них будет санитарный день.

С этими словами очкарик поспешил к бильярдной навстречу беде. Но в глубине аллеи, к моему облегчению, его догнал мужичок в полосатой пижаме, они, как хорошие знакомые, обменялись рукопожатиями и дальше пошагали вместе. У меня отлегло от сердца. Нападать при свидетелях Гога пацанам строго-настрого запретил.

Мы быстро дошли до дверей корпуса и начали было прощаться, как вдруг Зоя сделала неотразимо-капризное личико и стала уговаривать Вили окунуться в ночном море, но мать наотрез отказывалась, мол, умаялась, ноги отваливаются, а вот завтра с Михматом обкупайтесь и обныряйтесь при луне. Однако студентка, не привыкшая, видно, к отказам, не отставала от нее. В конце концов после долгих уговоров врачиха скрепя сердце согласилась при трех условиях: не дольше получаса, только на санаторном пляже и в мужском сопровождении – речь шла обо мне. Зоя от радости захлопала в ладоши и, как золотая антилопа, метнулась в подъезд, украшенный лепными гирляндами. На лоджии второго этажа вспыхнул свет, она, победно улыбаясь, уже снимала с веревки черно-белый купальник. Тамара, не мешкая, убежала в соседний, одноэтажный корпус, похожий на барак.

– Зая, ну зачем? Надень что-нибудь попроще – югославский! Все равно в темноте ничего не видно.

– А я хочу этот! – капризно ответила модница.

– Тебя тоже родители балуют? – спросила меня Вилена Дмитриевна.

– Бывает… – кивнул я.

– Напрасно, хотя время такое… Я в семнадцать лет понятия не имела, что такое купальник от Шанель, а ей вынь да положь! Хорошо, пациенты у нас выездные, доставят все, что попросишь. Но дорого! – вздохнула она и поплелась следом за дочерью.

За пять минут обе девушки приготовились к купанию. Москвичка надела короткую махровую тунику, словно сшитую из шкуры зебры, и накинула на плечи ярко-красное полотенце с белой узорной каймой. На ткачихе был туго стянутый пояском пестрый хлопковый халатик (такие у нас в общежитии женщины надевают в летнюю жару, отправляясь на общую кухню), а в руках она держала застиранный утиральник с серым расплывчатым штампом «Сан. Апсны». И мы пошли к выходу.

– Девочки, далеко не заплывайте! – крикнула с лоджии мамаша. – Юрастый, я на тебя надеюсь как на взрослого!

Ворота еще не закрыли. Выглянув из будки, пожилой сторож отдал нам честь. Он курил козью ножку с таким ядреным самосадом, что у меня защипало в глазах. Машин на вечернем шоссе было уже немного, они проносились мимо, освещая поворот дороги прыгающим светом фар. Перебежав проезжую часть, мы, к моему удивлению, направились под руководством Зои не на огороженный пляж санатория, на ночь не запиравшийся, а пошли правее, туда, где начиналась сосновая роща, и накренившиеся в одну сторону деревья заслоняли берег от посторонних взглядов. Всю дорогу студентка щебетала:

– Ты когда теперь в лабиринт полезешь? Обязательно приду посмотреть. Только заранее предупреди, а то у предков с утра до вечера процедуры.

– У меня тоже, – добавила Тома.

– Завтра! – неожиданно для себя выпалил я. – А чего откладывать? Со спиной все нормально.

– Отлично! В котором часу?

– Утром, пока вода чистая.

– У мамы массаж и кислородный коктейль, у Михмата, кажется, ничего, коктейли он считает баловством. Мы с ним придем. Не возражаешь?

– Нет.

– Том, пойдешь с нами?

– Пойду… Зой, может, Михаил Матвеевич простит все-таки Гогу? Нормальный ведь парень, вежливый…

– Даже не надейся! Он ему с самого начала жутко не понравился. Сказал, у него подлые глаза.

– Ну и зря вы это…

– Влюбилась?

– Вот еще!

По еле заметной в темноте тропе, хватаясь за смоляные стволы, мы спустились к морю. Темное и тихое, оно, казалось, чуть покачивается в берегах, как чай в стакане на купейном столике. В темном небе не осталось даже отблеска недавнего заката. На землю опустилась густая южная ночь. В трех шагах почти ничего не видно. Дорожка от луны напоминала серебряный поясок, брошенный на воду. В вышине было тесно от звезд, но света эти страшно далекие солнца почти не давали, наоборот, если посмотреть вверх, земной мрак потом казался непроглядным. Время от времени по берегу и морскому простору шарил широкий луч прожектора береговой охраны: пограничники делали свое нужное дело.

– Юрастый, ты в плавках? – вдруг спросила Зоя.

– Нет, – растерялся я, с ужасом сообразив, что предстану перед девушками в «семейных» сатиновых трусах до колен, ведь водные процедуры вечером в мои планы не входили.

– Значит, ты будешь купаться голым? А я-то думала, только у нас в спецшколе мальчики испорченные…

– Я?! М-м-м… – Мое сердце метнулось к горлу.

– Расслабься! Мы тоже разденемся. Это так здорово! Надеюсь, ты джентльмен и не станешь за нами подглядывать? Тебе можно доверять?

– М-можно!

– Хорошо! Том, пойдем туда, там потемнее…

– Что-то не хочется… – заколебалась ударница. – Я и голову помыла перед кино.

– Пойдем, пойдем, ты даже не представляешь, какое это блаженство, словно сливаешься с морем, становишься его частью, как русалка!

– Я боюсь темноты…

– Зря, темнота – друг молодежи! Томочка, не бросай меня одну! Я поговорю с Михматом, чтобы он не злился…

– Ладно, пойдем, русалка! – согласилась ткачиха.

«Русалки-беструсалки…» – подумал я и прерывисто вздохнул.

Они отошли от меня метров на двадцать, превратившись в едва различимые во мраке белесые силуэты. Я тоже стал раздеваться, аккуратно складывая вещи на плоском камне, и сначала собирался окунуться все-таки в трусах, но потом сообразил, что, одеваясь, намочу техасы, девушки это сразу заметят