— Не против, если я оставлю его у себя? — Лоренс поглаживает окровавленный браслет.

— Вовсе нет.

— Не могла бы ты оказать мне еще одну услугу и не обсуждать это с кем-либо? — он делает паузу. — Думаю, это поможет мне найти преступника, который выстрелил в моего сына.

— Конечно, — говорю я.

— Хорошо, — подозрительно отвечает Далия. — Но можете ли вы рассказать Ви, как у ее матери оказался браслет вашего отца?

— Сначала мне нужно кое-что проверить. Я свяжусь с вами, когда придет время, — его взгляд падает на Джуда, который все еще пытается ударить Маркуса, пока двое мужчин растаскивают их. — Судя по тому, что мне удалось выяснить, ты была подопытным объектом Джулиана?

Я вздрагиваю. Джулиан – последний человек, о котором я сейчас хочу говорить, но я все равно киваю.

— Да.

Его губы сжимаются, но он снова растягивает их в безразличной улыбке.

Я хочу спросить, какое сейчас это имеет значение, но дверь в операционную открывается.

Все замирают, как будто вокруг нет воздуха и мы больше не можем дышать.

Маркус, который отбивался от мужчин, замирает. Джуд и Кейн бросаются к доктору, который снимает шапочку, обнажая влажные седые волосы.

— Как он? — спрашивает Джуд, и в его голосе слышится напряжение, подобному тому, от которого у меня сжимается в груди.

Доктор смотрит на Лоренса, который стоит позади остальных и склоняет голову.

— Мы сделали все, что могли, но он потерял много крови. Примите мои соболезнования, сэр.

Я падаю на пол, увлекая за собой Далию, которая пытается удержать меня на ногах. Я давлюсь слезами, впиваюсь пальцами в руку сестры, и меня накрывает волна тошноты.

— Какого черта! — Джуд хватает доктора за грудки. — Что значит «примите мои соболезнования»? Возвращайтесь в эту гребаную операционную и приведите его сюда, черт возьми!

— Вы врете, — Маркус тяжело дышит, как раненое животное, отбиваясь от мужчин, которые пытаются его оттащить. — Это гребаная ложь!

Его крик эхом разносится в помещении, когда приходят еще двое мужчин, и они, наконец, выводят его.

Кейн безуспешно пытается оттащить Джуда от врача. Его ярость сгущается, как красное облако, поглощая всех и вся вокруг.

Он уже замахивается, чтобы его ударить, но Кейн обхватывает его сзади за плечи.

— Успокойся.

Джуд на мгновение замирает, и доктору удается сбежать.

— Я хочу увидеть своего сына, — Лоренс следует за доктором с невозмутимым выражением лица, как будто только что не услышал новость о смерти своего сына.

Смерти.

Смерти?

Новая волна боли сжимает мою грудь, и я несколько раз ударяю по ней, но становится только хуже.

Еще больнее.

— Черт, нет! — кричит Джуд, отталкивая Кейна и доставая свой телефон. — Я отказываюсь в это верить.

Его пальцы слегка дрожат, когда он прикладывает телефон к уху и говорит хриплым от эмоций голосом.

— Регис… отец. Я сделаю все, что ты захочешь. Буду таким, каким ты, черт возьми, пожелаешь, прощу тебе все, если ты заставишь Джулиана вернуть Престона. У вас в экспериментальных центрах наверняка что-то найдется. Мы владеем целой медицинской империей, мы можем многое… Я умоляю тебя. Сделай что-нибудь… что угодно… Просто верни его.

Лицо Джуда бледнеет, когда он слышит голос на другом конце провода, а затем его рука безвольно опускается, телефон падает на пол, а экран разбивается вдребезги.

— Джуд…? — спрашивает Кейн. Его голос звучит напряженно и болезненно, как будто у него сдавило горло.

Джуд смотрит на него с мрачным выражением лица, его кулаки дрожат.

— Он сказал, что ни одна медицинская империя не может воскрешать мертвых. Если бы это было возможно, он бы вернул свою первую жену или мою мать.

Кейн кладет руку на плечо Джуда, а Далия обнимает меня, пока я рыдаю. Я знаю – просто знаю, – что это сломает меня окончательно.

Скорбь – странное понятие.

Я очень горевала, когда умерла моя мать, но, думаю, горевала еще больше о своем загубленном будущем, чем о ее смерти. Горевала о своем одиночестве, которое навалилось на меня после того, как кремировали единственного члена моей семьи.

Это было ее желание. Чтобы ее душу развеяли над океаном.

Почти уверена, что благотворительная организация, которая занималась всем этим процессом, просто выбросила ее тело в ближайшее озеро.

Я не понимала, что такое горе, когда умерла моя мама. Мне было грустно, я чувствовала себя потерянной и испытывала боль, но все это было абстрактным.

На этот раз горе обрушилось на меня, как сильное землетрясение, – ощутимое и неизбежное.

Я едва держусь на ногах, меня шатает в черном платье и балетках, которые я надела, не подумав. Мои глаза, скрытые за солнцезащитными очками, опухли и покраснели от слез, которые я проливаю каждый день с тех пор, как четыре дня назад умер Престон.

Сейчас мы на его похоронах.

Церемония, которая каким-то образом превратилась в демонстрацию богатства и скорби, окутанная черным шелком и трауром с золотой отделкой.

На заднем плане возвышается поместье Армстронгов, его высокие колонны отбрасывают длинные тени на море скорбящих, одетых в сшитые на заказ костюмы и дизайнерские траурные наряды.

Небо – бесконечная серая гладь, удушающая своей необъятностью. Моросящий дождь льется мягкими и бесшумными каплями, некоторые из них скользят по моему носу.

В передней части стоит полированный ящик из черного дерева, украшенный белоснежными лилиями. Цветы выглядят неуместно, они слишком нежные для такого человека, как Престон, который излучал силу и азарт.

Металлический блеск выгравированного герба Армстронгов отражает свет, напоминая о том, что даже после смерти он принадлежит чему-то большему, чему-то, что, вероятно, требовало от него слишком многого.

Я стою сзади, сжимая пальцы в карманах пальто, пытаясь взять себя в руки, когда все внутри меня рушится.

— Тебе нужно что-нибудь съесть, — мягким голосом говорит Кейн Далии, которая не отходит от меня и обнимает за плечи, как будто я сломаюсь, если она перестанет меня держать.

И, возможно, это недалеко от правды. Она – единственная причина, по которой я не поддалась тьме за последние пару дней.

Кейн одет в черный смокинг, в нагрудном кармане у него лилия. Он выглядит уставшим и растерянным, и я знаю, что он нуждается в Далии больше, чем я. Поэтому притворяюсь, что сплю, чтобы она могла проводить с ним больше времени.

Он потерял своего лучшего