тут я впервые позволила себе ударить по-настоящему.

— Иногда да, — сказала я. — А иногда женщине приходится терпеть кольцо, которое жжет ей руку, чужое платье на собственных плечах и мужчину, который даже в момент триумфа не называет ее истинной.

Тишина рухнула на стол резко.

Кто-то уронил вилку.

Эстера побледнела так, будто я полоснула ее по лицу. Ее ладонь с кольцом действительно дрожала. Она попыталась спрятать руку под стол, но было поздно — слишком многие уже смотрели именно туда.

Кайран медленно повернулся ко мне.

— Довольно.

— Отчего же? — спросила я мягко. — Я всего лишь пожелала леди спокойного вечера.

— Ты переходишь границу.

— Как интересно. А где вы ее нарисовали? Там, где у меня отняли место? Или там, где мне положено молчать, пока другие живут моей жизнью?

Иара поднялась так резко, что скрипнуло кресло.

— Прекратить. Оба.

Она посмотрела на Эстеру, потом на Кайрана, потом на меня.

— Сегодня дом уже получил достаточно зрелищ.

— С этим трудно спорить, — сказала я.

— Элинар, выйди и остынь.

— Снова меня выгоняют первой? Как символично.

— Я не прошу дважды.

И прежде чем я успела ответить, Кайран тоже встал.

— Я сам поговорю с ней.

Вот теперь в зале стало по-настоящему тихо.

Эстера подняла на него взгляд — быстрый, острый, полный такого страха, что его заметила даже я. Значит, она боялась не моего языка. Она боялась остаться без его открытой стороны хотя бы на несколько минут.

— Не нужно, — сказала она слишком быстро.

Кайран даже не посмотрел на нее.

— Продолжайте ужин.

И повернулся ко мне:

— Идем.

Я не пошевелилась.

— Это приказ?

— Да.

— После сегодняшнего дня вы все еще думаете, что можете просто приказывать мне идти за вами?

Он сделал шаг ближе.

— Я думаю, что если мы продолжим этот разговор здесь, вечер закончится совсем не так, как тебе хотелось бы.

— А вы удивитесь, но мне уже почти нравится, как он заканчивается.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то темное, почти живое. Не гнев. Не нежность. Нечто куда хуже — напряжение человека, который и правда больше не контролирует происходящее до конца.

— Элинар, — произнес он уже тише, — выйди со мной. Сейчас.

Я поднялась. Не потому что подчинилась. Потому что вдруг поняла: если откажусь, он либо заставит, либо впервые на глазах у всех потеряет лицо. А я еще не решила, в какой день хочу увидеть его падение.

Мы вышли через боковую дверь из трапезной в узкий коридор, ведущий к внутреннему балкону. Музыка и голоса сразу стали глуше. Факелы здесь горели реже, свет лежал рваными пятнами на стенах. За высокими арками начиналась ночная темнота, прорезанная огнями двора.

Кайран остановился только у самого балкона.

Несколько секунд он молчал. Я тоже.

Наконец он произнес:

— Ты делаешь все, чтобы усложнить себе жизнь.

Я рассмеялась коротко и зло.

— Мне кажется, это сегодня весь день делаете вы.

— Я не шучу.

— А я похожа на женщину, которой сейчас особенно нужен ваш юмор?

Он провел ладонью по лицу, будто устал больше, чем имел право устать человек, отнявший у другой ее место у огня.

— Ты не уедешь из дворца.

Я замерла.

— Что?

— Если тебе уже успели посоветовать собрать вещи — забудь. Ты остаешься.

— Какая забота. Вы хотите иметь возможность любоваться мной ежедневно или боитесь, что я расскажу правду слишком далеко от ваших стен?

— Дело не в этом.

— А в чем?

— Я не позволю тебе уехать.

Он сказал это так, что у меня по спине прошел ледяной озноб. Не потому, что прозвучало грозно. Потому что в этих словах не было обычной дворцовой логики. Ни политики. Ни приличия. Это не звучало как решение наследника рода. Это звучало как что-то личное. Грубое. Почти звериное.

— Вы не в том положении, чтобы мне запрещать, — сказала я тише.

— Именно в том.

— После того как сегодня посадили меня среди вдов?

— После того как я сказал: ты остаешься.

Я подошла ближе, так что между нами осталось не больше вытянутой ладони.

— Тогда объясните мне наконец одно, Кайран. Если я вам больше не нужна, почему вы не дали мне просто уйти красиво? Почему не отпустили? Почему не позволили дому сделать вид, будто я обиженная невеста, которая сама сбежала в дальнее имение зализывать раны? Почему вы встали посреди ужина и снова притащили меня наверх? Что именно вы так отчаянно боитесь выпустить из рук?

Он смотрел на меня долго. Я видела, как на шее у него бьется жилка, как напрягаются пальцы, будто он сдерживает не движение даже — какой-то ответ, которого сам до конца не знает.

— Я не знаю, — сказал он наконец.

Вот этого я не ожидала.

Ни оправдания. Ни холодной лжи. Ни обычного мужского высокомерия. Просто: не знаю.

— Плохой ответ, — сказала я.

— Другого у меня сейчас нет.

— Тогда я дам вам свой. Вы не позволили мне уйти не потому, что сильны. А потому, что сами чувствуете: сегодня в зале произошло что-то не то.

Его взгляд стал тяжелее.

— Ты слишком многое себе позволяешь.

— А вы слишком мало понимаете в том, что сделали.

— Я понимаю достаточно.

— Нет. Если бы понимали, вы бы не стояли сейчас здесь и не говорили мне, что я не уеду, как будто имеете право распоряжаться моей жизнью после сегодняшнего.

Он шагнул еще ближе. Теперь я чувствовала исходящее от него тепло, запах темного дерева, металла и дыма. Слишком знакомый. Слишком опасный сегодня.

— У тебя есть все основания ненавидеть меня, — сказал он тихо. — Но ты не покинешь этот дворец.

— Почему?

— Потому что пока я не разрешу.

Я усмехнулась.

— Вот теперь я снова вижу вас настоящего. Не растерянного мужчину у алтаря. Не наследника рода за столом. А дракона, который решил, что если не понимает, что происходит, то проще всего запереть то, что его тревожит.

Он ничего не ответил.

И именно это было ответом.

Внизу ударил колокол, возвещая следующую часть вечера. С балкона тянуло холодом. Из темноты сада пахло влажной землей и ночными цветами.

— Если вы думаете, что сможете удержать меня здесь приказом, вы ошибаетесь, — сказала я.

—