и «отряде семьсот тридцать один». Этот страх глубоко укоренен в самой Японии. Современная система воспитания построена на жестком отторжении агрессивного милитаризма. Именно поэтому японское общество десятилетиями сопротивляется полной отмене пацифистской девятой статьи Конституции. Наши интеллектуалы понимают, что японский коллективизм и фанатичная исполнительность — это обоюдоострый меч. Если нация мобилизуется, она делает это безупречно, будь то экономическое чудо или тотальная война. Контроль над тем, чтобы возрождение суверенитета не превратилось в новый шовинизм — это главная внутренняя дискуссия в Токио.

А настоящая угроза это «Иуды» в парламенте! Существует риск предательства со стороны политического истеблишмента. Наши японские консерваторы видят главную опасность в так называемых «глобалистах» внутри японского парламента и правительства. Это чиновники и депутаты, которые слишком тесно связаны с американскими финансовыми институтами и мыслят категориями личной выгоды, а не национальных интересов. Как и в позднем СССР, в Токио есть элита, которой выгодно поддерживать статус-кво (зависимость от США) ради стабильности собственных капиталов, даже если это ущемляет суверенитет страны.

Но век политиков короток, Виктор. Они приходят и уходят, совершают ошибки и предают. Но пока стоит Трон, у японцев есть точка сборки. Наша история — это череда падений и великих реставраций. Мы потеряли империю в тысяча девятьсот сорок пятом году, как вы потеряли свою дважды, в тысяча девятьсот семнадцатом и тысяча девятьсот девяносто первом! Но мы и вы, не потеряли себя. А вот удержать дух от падения в бездну жестокости — это уже наша, элиты Японии, задача! Давай я все-таки закончу с тем, как нам могут отомстить.

И четвертое, это информационная война. Пресса, лояльная правительству, выставит мстителя не защитником чести дочери, а «сумасшедшим террористом» и «угрозой национальной безопасности». Все детали о насилии над девушкой будут засекречены в интересах следствия, и общественность никогда не узнает истинную причину его поступка.

— Да! Сурово! А как же высшая справедливость? — поразился зумер.

— Высшая справедливость? Вера в высшую справедливость — это утешение для слабых у которых нет сил чтобы добиться ее в реальности. Для меня, после того как насильника оправдали, вера в карму, богов или закон — это синоним бездействия и трусости. Раз Закон защитил насильника, значит, официальная справедливость мертва. И если я не взял бы в руки меч, то признал тогда себя слабым. Для настоящего самурая признать слабость и молча терпеть позор — это хуже смерти. Моя месть — это не просто наказание виновного, это бунт против системы, которая заставляет людей «утешаться» надеждой на высший суд. Я уверен, что моя дочь одобрила бы мой поступок! Все мои слуги меня поддержали и одобрили!

— И что Вы сделали? — и интересом спросил Виктор.

— Я провернул политический бартер, они все равно не поверили в версию самоубийства, и копали бы дальше. И рано или поздно, вышли бы на меня, — усмехнулся японец, — я, как глава клана, пришел к главе Управления Императорского двора (Кунайтё), который является доверенным лицом Императора с тайным ультиматумом и предложением. Да, сказал я, родственник Императора, совершивший насилие, мертв от моей руки. Его смерть оформлена как самоубийство, чтобы Трон не был опозорен. Взамен я найду способ вернуть к жизни умирающего от рака дядю Императора. Жизнь за жизнь. Здоровье принца в обмен на молчание Трона и безопасность моего клана.

— И как они отреагировали? — спросил юноша.

— Для Императора и его окружения это ситуация «цугцванг» (когда любой ход ухудшает положение), — злорадно произнес самурай, — они были в ярости от дерзости самурая, который посмел сам казнить их родственника. Но они крайне нуждаются в исцелении, ведь дядя Императора угасал на глазах. В результате, Императорский двор принял условия. Клан временно спасен, но я уверен, что Трон затаил глубокую обиду. Они будут искать любую лазейку, чтобы забрать тебя к себе, а меня — уничтожить, как только дядя пойдет на поправку.

— Однако! — произнес зумер, — теперь не только Вы и Ваши люди под ударом, но и я! Вот спасибо! Я Вас понимаю, теперь фраза «Вера в высшую справедливость — это утешение для слабых» обрела для Вас совсем другое значение. Вы доказали свою силу делом, нес стали ждать правосудия, а сами убили подонка. Но затем проявили высшую форму политической силы — переиграли саму систему её же методами, подкупив Трон чудом исцеления. Вы не уповали на судьбу, он сами сконструировали свою безопасность. А мне то, что делать?

— Я об этом позаботился, — твердо произнес глава клана, — как ты думаешь, почему дядю привезли сюда? А не тебя в Японию?

— Я бы и не поехал в Японию с препаратом! — так же твердо ответил Виктор.

— Именно это я им и сказал! — усмехнулся профессор, — там в Японии, ты был бы полностью в их руках. Поэтому, я не допустил такого развития событий. Твоя безопасность — залог выживания меня и моего клана. Я рад, что мы так откровенно поговорили. Последний совет, если тебя спросят, какую награду ты хочешь за исцеление дяди, что ты ответишь?

— Что это полностью на их усмотрении, что им совесть позволит! — рассмеялся юноша.

— Правильно, но про совесть не нужно! — кивнул самурай, — ну, что идем! Думаю, там все готово и нас ждут.

Глава 5

Защита интеллектуальной собственности

Они вошли в коридор, где сразу надели белые халаты и маски. В коридоре возле открытых дверей комнат с оборудованием стояли молодые люди в костюмах и белых халатах. Когда они подошли к палате, там на кровати лежал на кровати глубокий старик, подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких. Его тела было облеплено датчиками, а из вены на левой руке торчал катетер.

— Наконец-то, — к ним подошел вчерашний профессор, — Вы принесли препарат?

— Принес! — ответил Виктор, — а пораньше пациента привезти, было не с руки? Выглядит от совсем плохо!

— Если бы он выглядел хорошо, неужели Вы думайте, что мы бы пошли на эту авантюру? — сердито произнес онколог.

— Рак легкого с метастазами соответствует четвертой стадии заболевания. Полное излечение на этом этапе, как правило, невозможно, — возразил зумер, — средняя продолжительность жизни без специфического лечения составляет от восьми до двенадцати месяцев. По данным медицинской статистики, при наличии отдаленных метастазов пятилетний рубеж преодолевают около двух — шести процентов пациентов, хотя при правильном паллиативном и таргетном лечении эти показатели увеличиваются.