же секунду дверь открывается.

Оборачиваюсь и громко выдыхаю, встречаясь взглядом с Басмановым.

Он что здесь делает?!

Не отрывая от меня своего жгучего до покалывания на коже взгляда, парень заходит в учебку и закрывает за собой дверь.

В комнате тут же воцаряется полумрак. Только свет от фонаря чуть светит в окно.

Я опять нащупываю выключатель. Но вдруг горячие пальцы Басманова обхватывают моё запястье.

— Не включай, — хрипит он.

И от этого его тихого, но одновременно решительного и властного хрипа мурашки. Пробегают по коже и словно в кровь проникают. Несутся по венам и концентрируются в животе. Незнакомое ощущение. И от этого страшно.

В животе будто скручивает узлом. Натягивает и заставляет дышать рвано. Еще один вдох и я опять чувствую его запах. Терпкий парфюм. И не только.

Слышу его тяжёлое дыхание. Он совсем рядом.

— Ты что… — шепчу осипшим голосом.

Полумрак давит. Неизвестность страшит.

— Что ты тут делаешь? — опять встречаюсь взглядом с блеском его глаз

— К тебе пришёл, — отвечает он.

— Сюда нельзя… мальчикам… тебя накажут. Уходи!

— Мне можно, — знакомая усмешка. — Лиля.

То, как он произносит моё имя, заставляет напрячься. Он словно тянет его.

А потом делает ещё один шаг и оказывается так близко, что почти касается меня и я даже чувствую жар, исходящий от него. Он берет и вторую мою руку и учебник и тетрадка падают с грохотом на пол.

Так удерживая меня, шагает, вынуждая меня отступать, пока я спиной не ощущаю прохладную стену.

— Пусти… — шепчу, дёргая руками.

Бесполезно. Хватка железная. Он сильнее меня. Выше. Опаснее.

— Не дрожи, — усмехается он.

Он чувствует мою дрожь! Стыдно и мои щёки наверняка покрываются краской. И я благодарю за темноту, чтобы он не увидел этого.

— Не бойся меня, Лиля, — приближает своё лицо ко мне.

Отстраняюсь, упираясь затылком в стену.

— Не сделаю ничего тебе, — водит носом вокруг меня.

Словно запах мой впитывает.

— Я кричать буду, — шепчу неуверенно, когда он кончиком носа касается моей щеки.

Вроде бы и случайное такое касание, но я уверена, что он специально. А я вздрагиваю от него.

— Кричи, — спокойно усмехается он.

Чуть отстраняется и сам в глаза мне смотрит. Насквозь проникает взглядом. Боюсь, что страх мой прочитает. И мысли. А я не хочу.

— Как думаешь, что скажет Гестаповна, когда узнает, что ты с мальчиком в учебке обжимаешься? Вместо того, чтобы уроки учить? — спрашивает с наглой ухмылкой на пухлых губах. — Ммм, Лиля?

Глава 14. Что она о себе возомнила?!

На части рвёт. От близости этой. В полумраке пустой комнаты.

Только она и я. Я и она.

Всё вышло даже лучше, чем я предполагал.

— Пусти, — пытается говорить уверенным тоном, но я же слышу дрожь в голосе. — Пусти!

— Да не дёргайся ты! Отпущу, — цежу я, блуждая взглядом по её лицу. — Стой спокойно.

Глубокий вдох и лёгкие окончательно заполняет её запахом. Пахнет цветами и ягодами. А ещё ею самой пахнет. Я не знаю, как передать. Просто ощущаю и всё!

Закрываю глаза, опуская голову. Дурею от этого запаха. В голове сразу ураган. Смерч. Мысли — в кучу. Мозги — в хлам.

Что со мной? Почему такая реакция? Злюсь на себя. Злюсь на Ромашкину.

— Стой спокойно, сказал! — рычу, хмурясь, чувствуя её попытку освободиться.

Приоткрываю глаза и взгляд упирается в её макушку. Почти на голову меньше меня она.

Не дышать! Приказываю себе, потому что каждый вдох — и её запах дурманит. Штырит так, что позвонки дребезжат, вытягиваясь в натянутую струну.

Ромашкина принимает правила. Не глупая. Понимает, что так будет лучше для неё же.

Мне просто нужно несколько минут, чтобы успокоиться. Прийти в себя.

Нихера не понимаю пока. Потом разберусь. Сейчас хочу здесь стоять. Вот так рядом.

Отпускаю её руку и кладу ладонь на талию Ромашкиной. Дёргается. Как будто током её ударяет.

Правда, что ли? Не соврал Минаев?

Дёргается так, как будто не трогал её никто раньше. Не трогал?

Да я сам на измене! У самого поджилки так напряглись, что того и гляди лопнут. Мышцы скованы и каждое движение причиняет боль. Но я хочу её. Эту боль.

Хочу, кстати, не только боль.

— Не трогай, — просит Ромашкина и пытается убрать мою руку с себя. — Отпусти!

— Отпущу, — обещаю я и руку не убираю. — Замри на пару минут и отпущу.

Поднимает на меня взгляд своих чёртовых глаз, в которых моментально тону.

— Обещаю, — сиплым голосом уговариваю Ромашкину.

Она нифига не понимает. Таращится и хлопает глазками.

Да я сам не понимаю себя! Чего меня так от девчонки-то штырит? С фига ли? Сам как будто не трогал раньше никого!

Чего я боюсь-то?

Хмурю брови и, не отпуская взгляд Ромашкиной, кладу руку ей на шею. Так, чтобы большим пальцем касаться скулы. И наклоняюсь.

Поцеловать её хочу. Губы попробовать. Какая она на вкус?

— Ты что? — Ромашкина тоже хмурится.

Вцепляется рукой в моё запястье. И смотрит. Как же она смотрит!

Припечатываю, как мне кажется, её тяжёлым взглядом. Ещё один вдох, чтобы не сдохнуть. И резкий рывок к губам.

Но успеваю едва коснуться их и сдержать хрип, прикрыв глаза, как раздаётся хлёсткий звук и скула вспыхивает адовым огнём.

Распахиваю глаза и изумлённо таращусь на девчонку круглыми глазами.

— Придурок! — шипит она мне в лицо и толкает от себя.

Я прикладываю к горящей щеке ладонь.

Пощёчина?!

Мне?!

От этой чокнутой?!

Рык вырывается из груди. Но Ромашкина оказывается ловчее меня. Отскакивает к двери. Открывает её и сбегает.

— Стой! — прихожу в себя и выскакиваю следом. — Я сказал, стой!

И резко торможу, забегаю за колонну, когда вижу комендантшу Зину, идущую с другого конца коридора.

Ну, погоди, Ромашкина! Ответишь за это!

Потираю скулу.

Что она о себе возомнила?! Будешь прощение просить! Будешь, Ромашкина! Сама придёшь. Сама…

Глава 15. Нежданная находка

Он же ничего не сделал мне? Ничего?

Тогда почему я чувствую себя так, словно меня лавой окатило?

Всё тело горит. Особенно шея, где касалась его рука, и губы. Они так вообще полыхают!

Но я ведь не дала ему себя поцеловать! Поцеловать?!

Зачем он хотел сделать это?!

У меня такой раздрай внутри! Сердце мечется и не хочет успокоиться, хотя уже всё позади. Я в своей комнате. Басманов остался там.

И всё равно с опаской оглядываюсь на дверь.

Он. Хотел. Меня. Поцеловать. зачем? Посмеяться? Это такая новая форма буллинга? Поцеловать меня, чтобы потом посмеяться со своими дружками?

Придурок! Ненавижу их