Хозяйка кабинета сдержанно кивнула, и они неловко замолчали, глядя друг другу в глаза. «Попал в детский сад, так его и разэдак», — иронизировал над собой капитан полиции, но не находил в себе сил преодолеть наваждение. Неожиданно тишину нарушил скрипучий старушечий голос:

— Да Вы проходите, молодой человек, присаживайтесь за стол. Вы чай или кофе предпочитаете в это время суток? А может быть, кисельку? У Танечки, повара нашего, отличный кисель получается.

Из кресла в углу поднялась милая старушка, семенящими шагами подобралась к полицейскому и, не чинясь, схватила его под локоток, подтолкнула к столу. Капитан мысленно отвесил себе подзатыльник за то, что позволил застать себя врасплох и не сразу заметил сидящую в засаде бабушку с хваткой бультерьера. Едва увидев Викторию Петровну, он рассчитывал допросить её без свидетелей — не получилось. Ну, значит, будет повод ещё раз заглянуть в детский сад на полдник. Или на завтрак явиться? Тогда были бы все шансы вспомнить давно забытый вкус манной каши, местный повар Танечка наверняка и манную кашу варит так, что ум отъешь. Ммм… От воспоминаний о размазанной по тарелке полужидкой субстанции по спине прошёл озноб — память детства, чтоб её. Половцов постарался быть честным с самим собой — ради гражданки Вебер В. П. он был согласен и не на такие жертвы. Что-то привиделось в её светлых глазах и чуть дрогнувших уголках губ, что-то такое, что позволило поверить — не предаст и примет всё как есть. Только бы не ошибиться.

Но к пятничному закрытому делу это отношения не имело.

Отношения ещё предстояло построить.

Второй медовый месяц неотвратимо наступает — 1

Любопытство — чувство непродуктивное, оно не только кошку сгубило, но и вдребезги разбило немало отношений, крепких, на первый взгляд, семейных уз.

После того как сестра поделилась семейными тайнами, Ольгу не отпускало любопытство. По приблизительным подсчётам выходило, что она, Оля, могла оказаться дочерью какого-то пока неизвестного ей доктора, работавшего двадцать пять лет назад в санатории на берегу Чёрного моря. Мама и папа, тот, что был записан в свидетельстве о рождении, давно умерли и спрашивать не у кого, а вопросы роились в голове растревоженными осами. Как сложилась бы жизнь Ольги, не откажись тогда мама от новой любви, от её возможного биологического отца? И кто её отец? Раньше она пренебрежительно относилась ко всяческим передачам с определением генетического кода и родства. Пустое это — генетика, не подкреплённая живым общением.

Теперь же остро мечталось о том, как приедет она в чужой город, отыщет родного папу и тот признает свою кровиночку, полюбит… Ага… И завещает домик у моря и счёт в швейцарском банке. Такие мысли отдавали фарсом и пресловутыми детьми лейтенанта Шмидта.

И всё же… И всё же… Она могла родиться и расти в южном приморском городе. Да, без Сашки, старшая сестричка не одобряла решение мамы сбежать из семьи. Интересно, признала бы она сводную сестру, живущую за много сотен километров? Сашка добрая, никуда бы не делась от родни, но не было бы между сёстрами той душевной теплоты и тесной связи, что переплела их после смерти родителей. Почему-то представлялось, что мама, начав жизнь с новым мужем, в новом месте, так сказать, с чистого листа, не умерла бы так рано. Эта ускользнувшая из реальности линия жизни манила своим призрачным возможным счастьем. Реальная жизнь не была из рук вон плохой, честно сказать, совсем недавно Оля считала её из рук вон хорошей. Но теперь в голове свербело непрерывно: всё было бы по-другому, всё… Глупо, конечно.

Поэтому сначала Ольга решилась ехать в Сочи тайно, чтобы не выглядеть дурочкой в глазах мужа, чтобы не обидеть сестру.

Но Андрей, муж, с которым она три года назад разошлась, а теперь, о! счастье, снова сошлась, просчитал её и чуть не подстрелил идею на взлёте. Он не поверил в слёт бухгалтеров по обмену опытом на морском побережье. Что поделать, он приземлённый инженер-химик, запудрить такому мозги сложно. Андрей поставил условие: либо она сообщает ему, что ей понадобилось в декабре в Сочи, либо он вместе с сыном летит, ну, допустим, в Париж на важную конференцию, предположительно, по органической химии. Он намекнул, что помимо полистирола и плексигласа во Франции есть Диснейленд, Монмартр и все дела. «Оцени перспективы», — мечтательно протянул Андрей. Ольга прикинула. Одинокий отец с ребёнком — лакомый кусочек для многих дам, мечтающих не о быстротечном романе, а о серьёзных отношениях. Да, да, мужчина, окружающий маленького сына заботой, ответственен, серьёзен и перспективен настолько, насколько это возможно себе представить и в скрупулёзных расчётах, и в самых смелых эротических снах. Ольга, отправляясь в Краснодарский край, отпускать Андрея с Коленькой во Францию отказалась. Пришлось рассказать правду. Муж правде отчего-то обрадовался.

— Вместе поедем, — решил он. — Колю оставим на бабушку-дедушку и рванём в Сочи. В отпуск…

— В отпуск в декабре? Твои родители поверят? — поинтересовалась Ольга.

Вопрос доверия и правдоподобных поводов почему-то беспокоил, хотя отчитываться перед свекровью, рассказывать ей сокровенное, она не собиралась.

— То есть шабаш бухгалтеров зимой возможен, и в это я должен был поверить, а в отпуск с женой только летом? Может быть, мы на лыжах кататься? — Андрей откровенно подсмеивался.

— Ты же только футбол уважаешь, да и то смотреть, а не бегать, — ехидно заметила Ольга, всё ещё надеясь отправиться на поиски отца одна.

— Пора… Пора заняться своей спортивной формой, в Париже начну бегать… — вздохнул Андрей, расправляя в общем-то широкие плечи, но без завидно-рельефной мускулатуры.

— Лучше бы спортивный тренажёр купил, — проворчала Ольга, уже понимая, что без сопровождения ей Сочи не светит, а Андрей своей положительностью и рассудительностью превратит приключение в рутину.

И они поехали вдвоём.

С сыном Колей остались старшая сестра Ольги и родители Андрея посменно. Они клятвенно пообещали тщательно согласовывать свои действия и такой… хм, скажем мягко, ерунды, какая случилась в прошлый раз, не допускать. Виноватых тогда так и не определили, вернее, никто себя виноватым не считал. Не считал, но чувствовал, поэтому возражений на зимний отпуск от старшего поколения не последовало. Сестра же всегда баловала свою младшую и племянника обожала.

— Зря ты Саше не сказала, — упрекнул муж, уважавший родню жены и чуть-чуть завидовавший Сашкиному мужу Максу.

Тихая, послушная жена, чтобы ни слова поперёк и в глаза влюблённо-вопросительно заглядывала — кто же о такой не мечтает. Не всякому, конечно, достаётся подобное сокровище, но не перевелись ещё, встречаются тишина, мир