кресла прямо на холодный пол Капсулы Связи. Желтый свет браслета заливал ее лицо, отсчитывая удары сердца, которое билось как сумасшедшее. 101 удар. Красный спектр был уже совсем близко. Девушка закрыла глаза, глубоко вдохнув. «Я не мой отец. Я контролирую себя. Я идеальный механизм», — повторяла Элизабет про себя как мантру. Она представила стерильно-белые коридоры «Апейрона», математически выверенные порции еды, ровные графики на планшете…

Спустя бесконечно долгую минуту борьбы с собственной биологией, Элизабет заметила, как браслет на ее руке наконец успокоился. Диод моргнул, вернувшись к безмятежному зеленому цвету. 72 удара в минуту, токсин стресса нейтрализован. Куратор Коваль открыла глаза и прижала браслет к губам в жесте искренней благодарности. Внешний мир был полон боли и непредсказуемости, но здесь, под куполом Альдо Сфорцы, ее заставляли держать себя в руках. Этот кусок металла на запястье был ее спасением, ее якорем, который не давал ей утонуть в пучине отчаяния. Элизабет поднялась, поправила униформу, стерла с лица все следы тревоги и вышла из капсулы. Для нее начинался новый, идеально структурированный день.

В семь часов утра все население «Апейрона», как персонал, так и пациенты первой фазы «Нулевого токсина», собиралось в Атриуме на утреннюю калибровку. Атриум представлял собой настоящий архитектурный шедевр. Это был гигантский геодезический купол в самом сердце комплекса. Сквозь прозрачные панели из смарт-стекла лился мягкий утренний свет. Внутри купола был разбит сад, в котором росли генетически модифицированные деревья с идеально симметричными кронами. Они не сбрасывали листья, не выделяли пыльцу, способную вызвать аллергию, и не имели запаха. Это была природа, лишенная своей дикой сути, которую подчинили логике и порядку. Элизабет заняла свое место в амфитеатре, среди других младших кураторов. Вокруг нее в мягких креслах постепенно рассаживалась мировая элита. Здесь были женщины, чьи лица не сходили со страниц глянцевых журналов, и мужчины, чьи подписи решали судьбы целых государств. Сейчас все они были одеты в одинаковые свободные костюмы пастельных тонов, а на их запястьях мерцали зеленые огоньки трекеров. В воздухе стояла почти благоговейная тишина.

Через пять минут в центре зала, на небольшом возвышении, появился Альдо Сфорца. Ему даже не нужно было использовать микрофон — акустика купола была выстроена так, что его бархатный баритон долетал до каждого уголка зала без искажений. На генеральном директоре «Апейрона» был простой светло-серый джемпер и брюки. Он выглядел как само воплощение спокойствия и мудрости.

— Доброе утро, друзья, — произнес Сфорца, обводя зал своим теплым взглядом. — Сегодня я хочу поговорить с вами о свободе.

Пациенты устраивались поудобнее, ловя каждое его слово. Элизабет подалась вперед, чувствуя, как внутри разливается покой. Она обожала эти утренние сессии.

— Всю вашу жизнь вам внушали, что эмоции делают вас людьми, — Сфорца медленно прохаживался по сцене, заложив руки за спину. — Поэты писали стихи о страсти, сценаристы снимали фильмы о том, как гнев помогает вершить месть, а привязанность спасает от одиночества. Но посмотрите на себя. Только взгляните на то, к чему вас привели эти так называемые дары эволюции.

Сфорца сделал жест рукой, и над сценой вспыхнула голограмма. Это был трехмерный скан человеческого мозга, который пульсировал рваными пятнами багрового и оранжевого цвета.

— Вот это мозг человека, охваченного стрессом и эмоциональной перегрузкой, — пояснил директор. — Микро-воспаления в миндалевидном теле и разрушенные нейронные связи в гиппокампе. Когда вы испытываете гнев на вашего бизнес-конкурента, организм впрыскивает в кровь кортизол, который разъедает ваши сосуды, словно кислота. Когда вы испытываете любовь и привязанность, гипофиз вырабатывает окситоцин, а это банальнейший наркотик, друзья мои. Он заставляет вас цепляться за токсичные отношения, заставляет вас страдать, когда вас покидают. Делает вас слабыми, зависимыми и уязвимыми.

Элизабет смотрела на багровые пятна на голограмме, и невольно думала о своем отце. Мистер Сфорца был абсолютно прав во всем.

— Методика, применяемая в «Апейроне», это не наказание, в рамках которого мы запрещаем вам подобные всплески, — голос Альдо стал тише, почти интимнее. Голограмма над ним плавно сменила цвет. Багровые пятна исчезли, сменившись ровным свечением синего и белого спектра. — Мы лишь возвращаем вам контроль, вычищаем химический шум из ваших голов. Без адреналина вы принимаете безупречные деловые решения. Без окситоциновых привязанностей становитесь самодостаточными и перестаете быть рабами своих гормонов. Вы превращаетесь в архитекторов собственной жизни. Тишина внутри вас — это ваша абсолютная броня!

По залу прокатился согласный шепот. Несколько пациентов на передних рядах кивали, закрыв глаза, словно впитывая эту философию каждой клеткой тела. Элизабет смотрела на Сфорцу с искренним благоговением. Для нее он был не тираном, навязывающим свои жесткие правила, а гениальным врачом, который изобрел самую действенную вакцину от боли. Альдо Сфорца создал этот безопасный купол, где никто не кричал, никто не бросал тарелки в стены, и где пульс всегда бился ровно.

После окончания калибровки Элизабет с новыми силами приступила к своим обязанностям. Рутина захватила ее, девушка двигалась по белоснежным коридорам сектора «А», выполняя свою работу с точностью швейцарских часов. Быт клиники был чудом инженерной мысли. Забор крови на утренний анализ происходил без единого укола, Элизабет просто прикладывала к предплечьям пациентов небольшой цилиндр лазерного микро-перфоратора, который за секунду собирал нужные данные на молекулярном уровне, не причиняя ни малейшего дискомфорта. Куратор Коваль измеряла уровень мелатонина, корректировала состав питательных капельниц, а также проверяла фазы быстрого сна. Она общалась с десятком пациентов. Все ей лишь отстраненно улыбались, никто не пытался завести с ней разговор о погоде, никто не жаловался на жизнь. Пациенты «Апейрона» были спокойны, почти блаженны в своей искусственно поддерживаемой пустоте. Это был стерильный рай, и Элизабет чувствовала себя в нем идеально. Так продолжалось ровно до обеда. До того момента, пока по расписанию не наступило время проконтролировать физическую активность пациента из палаты номер семь.

* * *

Сектор Физической Оптимизации разительно отличался от обычных тренажерных залов, к которым привыкли миллиардеры в своих элитных пентхаусах. Здесь не было огромных зеркал на стенах, агрессивной мотивирующей музыки или запаха железа и пота. Мощные скрытые ионизаторы делали воздух кристально чистым, а приглушенный свет не раздражал сетчатку. Около десятка пациентов монотонно крутили педали на смарт-велотренажерах или шагали по беговым дорожкам. Оборудование было синхронизировано с их браслетами: как только пульс человека приближался к предельной границе стрессовой зоны, сто двадцати ударам, умный тренажер автоматически снижал сопротивление. Идеальная нагрузка, никакого преодоления себя, только поддержание ресурса.

Элизабет вошла в зал, держа планшет наготове. Ей нужно было отследить сорокаминутную кардио-сессию Залмана Левина, чтобы закрыть дневной норматив. Девушка окинула взглядом ряды тренажеров, но нужного пациента там не было.