меня планшет, швыряя его через всю комнату, где он разлетается вдребезги об пол. Потеря моей порнушки с Фалопексом ничего не меняет. Я стону и извиваюсь, и я чувствую, как он скрипит зубами рядом со мной.

— Это… — Он с шумом выдыхает, стягивая перчатки за пальцы. — Это неуместно.

— Да? — лениво мурлычу я, трахая себя и глядя прямо на него. Он поднимает глаза, поражая меня этим блестящим взглядом. Как всегда, я полностью теряюсь в нем. Я хочу его. Такое чувство, что он должен принадлежать мне. — А мне это кажется чертовски уместным.

Я не ожидаю, что он залезет ко мне в ванну, схватит мою руку голой ладонью и прижмется горячим ртом к моему. Огонь пронзает меня дугой, и я стону, моя собственная киска сжимается вокруг пальцев в ответ. Рюрик обхватывает мою голову и ныряет мне в рот — и кровавым кружевом, и языком. Его мысли обрушиваются на меня горячей волной.

Желание. Отчаяние. Одиночество. Радость. Разочарование. Одиночество. Безысходность. Желание. Желание. Желание.

Я изо всех сил пытаюсь прервать поцелуй, чтобы заговорить, тонкие нити кружева на моем языке связывают меня с Рюриком самым причудливым, но почему-то красивым образом.

— Трахни меня, — говорю я и чувствую себя предательницей. Я говорю это и ненавижу себя за это. Я говорю это, и мне хочется плакать. Но если это в любом случае произойдет, я хочу, чтобы сначала это было наедине. Аврил говорила мне сегодня, что ритуал спаривания — первый акт семидневной свадьбы — проводится на виду у короля и королевы.

Я даже представить себе этого не могу. Я не хочу этого представлять. Это ужасающе.

Но это не обязательно должно быть так. Возможно, это феромоны и биологический фокус, но когда я рядом с принцем, он кажется моим соулмейтом и буквальным смыслом существования. Когда я не рядом с ним, я оплакиваю потерю своего чувства «я», потерю Абраксаса и той жизни, которая у нас должна была быть. Жизни, ради которой я была готова отказаться от всего.

— Я не могу, — рычит Рюрик, резко отворачиваясь. Он стискивает зубы так сильно, что я слышу скрежет эмали. Или слоновой кости. Или кости. Или из чего там сделаны его инопланетные вампирские зубы. — Только в первый день свадьбы.

— Пожалуйста, — умоляю я, хватая его за руку и засовывая ее себе между ног. Хотя его средний и указательный пальцы украшены длинными когтями, остальные пальцы имеют тупые кончики. А его пальцы? Они намного длиннее моих.

Наши взгляды встречаются, когда я проталкиваю его безымянный палец и мизинец внутрь себя, поражаясь тому, насколько знакома форма его руки. У него пять пальцев, как у человека, но его кожа такая странно мягкая. Меня это не смущает. Мне это нравится.

Он странно выдыхает, глядя вниз, быстро моргая, когда его пальцы исчезают до самых костяшек.

Он нежно обхватывает мое горло другой рукой и приникает к нему ртом, кусая меня и заставляя вскрикнуть. Мои бедра выгибаются, спина выгибается дугой, киска сжимается. Его кружево впивается в меня, добираясь до моего сердца, моего мозга, моей души, узнавая и впитывая всё, что можно узнать обо мне. Моя кровь поет. Она поет для него и раскрывает все мои секреты.

Оргазм почти болезненный. Кажется, я плачу. И не только потому, что мне хорошо, но и потому, что мне грустно. Я все еще тяжело дышу, дрожу и сладко трепещу между бедрами, когда хватаю его за волосы и отрываю от своей шеи. Кровь стекает по его лицу и смешивается со сверкающей красной водой от бомбочки для ванны.

Он зол. В ярости так, как я еще никогда не видела.

— Убирайся, — говорю я ему, и он щелкает зубами так сильно, что этот стук эхом разносится по куполообразной комнате. Я не включала свет, полагаясь лишь на тусклое серебристое сияние ближайшей звезды. Оно заливает его лицо оттенками высокомерия, собственничества и ослепляющего отчаяния.

— Ты не можешь постоянно использовать меня и отбрасывать в сторону, когда тебе это удобно. Я этого не позволю.

Я плещу ему в лицо водой, но он не отпускает. Его рука лежит у меня на шее сбоку, другая глубоко внутри меня.

— Ты забрал меня у моего суженого, — цежу я, чувствуя себя до ужаса лицемерной.

— Нет. — Он жестко трахает меня рукой, и мои глаза закатываются. Он снова останавливается, чтобы прошептать мне в шею: — Это ты забрала меня у моей пары, когда сбежала. И уже не раз, и не два, а много раз. Перестань бежать, принцесса. — Он кусает меня снова, и я кончаю во второй раз, извиваясь и толкаясь навстречу его пальцам, как дикарка.

Он целует мое горло и слизывает остатки крови своим длинным свернутым красным языком. Как бабочка. Нет. Нет. Как мотылек.

Рюрик больше ничего не говорит. Он вытаскивает пальцы из меня, вылезает из ванны и по пути хватает свои перчатки. Он выходит из ванной через дверь в стене, которую я раньше никогда не замечала, и исчезает.

Я все еще дрожу, когда вылезаю, хватаю еще один халат и падаю в постель.

— Какого… — говорит Аврил, когда заглядывает в комнату и видит разбитый планшет. Я успеваю заметить лишь мимолетный взлет ее бровей и понимающую полуулыбку, прежде чем отворачиваюсь, крепко зажмуриваюсь и заставляю себя уснуть.

Когда я просыпаюсь, я лежу с широко открытыми глазами, пялясь в потолок и молясь, чтобы мне все это почудилось. Наверняка это была яркая сексуальная фантазия, а не реальная жизнь. Я не могла бы… а потом… я внезапно сажусь и вижу, что моя голая грудь открыта. На мне халат и больше ничего. Между бедер скользко, горячо, тесно и полно желания.

— Доброе утро, Имперская Принцесса. — Аврил стоит у моей кровати с кружкой в руке, ухмыляясь. Она отклячила бедро, рука согнута так, чтобы кружка маняще свисала.

— Знаешь, что это?

Я не позволю себе поверить. Не позволю. Это неправда. Принц и я не… что бы это ни было прошлой ночью.

— Это кофе? — с надеждой спрашиваю я, заметно оживляясь от запаха, исходящего от упомянутой кружки. Я щурюсь на чашку. Там написано «Подуй на меня! Я горячий!» Я пытаюсь понять, откуда могла взяться эта кружка, когда Аврил дает объяснение.

— С черного рынка. Я попросила Рюрика купить это для тебя в качестве моего подарка. Он одолжил мне полмонеты, которые я должна была за это заплатить. Так что… на самом деле, я бы сказала, что это подарок