— На то, чтобы вернуться, у тебя месяц, Ниса.

— А потом? — я удивлённо поднимаю брови, потому что его ответ — совсем не то, что мне бы хотелось услышать.

Он отступает от стены и делает шаг ближе. Наклоняется. Говорит непривычно тихо и резко:

— Потом я стану считать тебя одной из них и лучше уже не возвращайся. Твой уход и без того сильно подорвал мой авторитет.

Его слова такие холодные и резкие, что я застываю, словно внезапно покрылась корочкой льда. Но Шестаков не планирует дожидаться реакции на своё заявление. В этот раз он не собирается меня провожать и интересоваться тем, какие проблемы этот перевод повлёк для меня само́й. Тим просто уходит, оставив меня на крыльце одну.

— Номер мой разблокируй! — выкрикиваю вслед, но не знаю, услышал он или нет. А потом повторяю задумчивым шёпотом: — Месяц. Потом лучше уже не возвращайся. Блин-малин. Друг называется.

Домой плетусь в одиночестве, на всю громкость врубив в наушниках песни Эванесенс. Ещё никогда я так не врала тренеру, как сегодня, сказав, что «всё норм». Всё не норм. Совсем не норм.

Опавшие листья хрустят под ногами и разлетаются в разные стороны. Темнеет. В окнах зажигаются первые разноцветные огоньки. Я живу здесь с детства, и сотни раз брела по этому тротуару, но, отчего-то именно сейчас осознаю, насколько спокойной, привычной и размеренной была моя жизнь до вчерашнего дня. Теперь же, от ощущения неопределённости, нестабильности и неправильности происходящего, внутри всё дрожит и трепещет, словно я сама — осенний лист, который ветер бросает то в одну сторону, то в другую.

К счастью, мама снова задерживаемся на работе, поэтому дома я наскоро делаю бутерброды и устраиваюсь за компьютером, возглавив рейд по подземельям Нордскола[2]. Так, под звуки эпических битв и крики других игроков в наушниках, мне гораздо проще привести мысли в порядок.

Посчитав себя изгоем, я оказалась права. А поверив Князеву — нет. Даже если я захочу стать одной из ашек, мне это не по силам. Как ни странно, Тима я как раз могу понять: мой перевод поставил под сомнение его власть. Тем не менее он вернёт её так же просто: объявив меня врагом. Он ведь уже практически оборвал со мной общение и ничего не теряет, кроме нашей дружбы.

Увлёкшись, замечаю, что Арт втихаря утащил с бутерброда кусок буженины и сыра лишь тогда, когда осознаю, что хлеб съела без ничего. Кот в этот момент уже сгрыз половину добычи и с довольным урчанием уплетает остатки.

— Дуралей мохнатый. — Ловлю его за шкирку и тяну к себе, несмотря на протест.

Запускаю пальцы в пушистую белую шерсть, касаюсь своим носом розового, пахнущего недоеденной бужениной, влажного носа-треугольника, треплю мягкие кошачьи уши. От этого становится легче, хоть и ненамного.

В ушах шумит от чужой ругани, кажется, мы продули рейд, но я устало снимаю наушники и бросаю на стол. При мыслях, что в понедельник школьный дурдом начнётся по новой, а мама, несмотря ни на что, остаётся непреклонной, ничего не хочется.

— Мя-я-яу, — выражает своё авторитетное мнение Арт, но его совет, в чём бы он ни заключался, никак не мне помогает.

Негромко ворчу в ответ:

— Тебе хорошо — не нужно в понедельник идти к ботаникам. — Заглядываю в жёлто-зелёные глаза с вертикальными зрачками. — А мне снова придётся терпеть неудобства. И ради чего? Чтобы маму не вызвали к директору? Или чтобы угодить Лису? А как тогда, угождая всем подряд, я вернусь к своим?

— Мяу, — коротко заявляет кот, словно знает ответ.

Киваю, соглашаясь с ним:

— И правда, глупо как-то. Если молча терпеть — ничего не изменится. Так я точно никуда не вернусь. Придётся чем-то пожертвовать. Вопрос только: маминым спокойствием, обещанием Лису или возвращением в класс, в котором я учусь с начальной школы?

Арт не любитель долгих бесед и, устав терпеть, начинает выворачиваться из рук, делая вид, что он с этой минуты не кот, а пушистая жидкость, удержать которую становится проблематично.

— У меня есть цель, — сообщаю я Арту, пока он пытается укусить меня за палец ради собственного освобождения. — А для достижения цели, как говорил Макиавелли, все средства хороши. Ведь если маму вызовут к директору, она сразу станет более сговорчивой, а когда меня переведут обратно в «В» класс, то и на Князева мне сразу станет плевать. Арт, ты гений!

После этого я целую недоумевающего кота в покрытый шерстью лоб и выпускаю из рук, а в награду, и чтобы не обижался, выдаю ещё один кусочек буженины.

Задумчиво рисую на обрывке тетрадного листка фигурку шахматной королевы и заштриховываю маркером. Вэшки — это чёрные. Чёрные всегда выигрывают. Удивляют соперника стратегией и тактикой. Превращают защиту в атаку. Всегда добиваются своего.

В эту ночь даже уснуть не могу, продумывая, каким способом наиболее эффектно добиться желаемого. Но у меня выходные впереди, и я точно успею придумать такой план, от которого мама сама будет уговаривать меня вернуться к вэшкам.

[1] Представители враждующих фракций World of Warcraft.

[2] Часть вселенной World of Warcraft.

5. Война

30 сентября, понедельник

Devil — Fight The Fade

Говорят, начинать что-то в понедельник — плохая примета, но я не боюсь примет, поэтому в понедельник начинаю войну. Я в этом профи. Сражение должно быть коротким, ярким и эффектным. Блицкриг, не дающий противнику шансов отыграться. Королевам не пристало участвовать в битвах пешек, но мой статус сейчас слишком противоречив?

Тем не менее, выглядеть нужно так, как будто я всё ещё ферзь на поле d8[1]. Не припомню, когда собиралась в школу с такой тщательностью: на мне лучшая из коллекции чёрных кожаных юбок — с широким клёпаным ремнём, лонгслив с воротником, который при желании можно развернуть до самого лба, ворох цепочек и неизменная куртка-косуха. Довершают образ грубые ботинки и розовые гетры. И жвачка. Тоже розовая, куда же я без неё.

Вместо «идущие на смерть приветствуют тебя»[2], желаю маме привычного доброго утра, чтобы не вызывать лишних подозрений. Тем не менее она поглядывает с опаской, словно мой бунтарский настрой просочился из мыслей и стал слишком заметен:

— Ниса, ты ведь ничего не замышляешь, правда? — любопытствует она, участливо пододвигая ближе ко мне тарелку с не успевшей остыть яичницей.

Наверное, мамы интуитивно чувствуют, когда их дети