— Ты маленькая, что ли? Спровоцировали ее. А если в магазине кто-то заберет последнюю буханку хлеба, ты за нож возьмешься?

Я сжимаю кулаки. Как достали они все уже!

— А твою дочь кто научил хамить и плохо говорить о тех, кого уже нет в живых? Она даже не знала мою маму! Какое она право имеет говорить так о незнакомом человеке?

Отец замирает и сжимает челюсти. Смотрит на меня.

Интересно, вспоминал ли когда-нибудь маму? Жалел ли о чем-то? Или просто вычеркнул из жизни и все?

Но мы вряд ли когда-то об этом поговорим. Слишком разные. И как только у меня появится возможность, я сразу уеду от них.

— Я поговорю с Аней, — сбавляет тон. — А ты извинись.

— Не буду!

— Будешь.

— Нет! Она плохо говорила о моей маме, я не буду извиняться перед ней за это.

— Ты ударила человека, Мия.

— И что?

— Завтра ты решишь убить кого-то, кто не так что-то сказал? Повзрослей уже!

— Мне двадцать! Хватит уже мне нотации читать.

— Я не вижу твоих двадцати, вижу маленькую девочку, которая не умеет себя контролировать.

— Маленькую девочку? Ты видишь маленькую девочку? Интересно как. Может, подскажешь, где я была? Почему не видела своего отца восемнадцать лет? Может, он бы научил меня чему-то?

Рублю сук на котором сижу, но не остановиться уже.

— Пап, — в дверях появляется Аня. — Я это у Мии нашла.

Несет ему мою флешку.

Она же обещала! Она же обещала….

Сучка.

— Она хотела её выкупить у меня, там, наверное, что-то интересное.

— Это моё, вы не имеет права смотреть.

— Что там? — чеканит мне.

Глава 8

— Там мой дневник, — взрываюсь уже. — Тебе интересно читать мои слёзы и переживания, после того, как не стало мамы? — заглядываю в глаза отцу. — Как я сотни раз спрашивала, почему она, а не кто-то другой? Почему оставила меня? Как я жила в интернате и как надо мной издевались? И искала там ответы на все вопросы? — Смахиваю ладонью слёзы. Отчасти это правда, там есть кроме видео и дневник. — Я не хочу тебя этим грузить, поэтому не рассказываю, но мне надо это из себя выгрузить, чтобы не сойти с ума. Мне психолог это посоветовал.

Отец вздыхает и протягивает мне флешку.

О да!

— Ладно, держи. Я не думал, что тебе так тяжело.

Не обнимает, но и не ругается больше.

— Пап! Она же…

В дверях только слышу недовольное цоканье сестры. Хотела меня подставить, но обломалась.

— Иди сюда, Ань, — кивает к нам.

Сестра хмурится, но идёт.

— Ань, Мия потеряла маму, это очень тяжело. Не красиво говорить плохо о тех, кого с нами уже нет.

— Ты сам так говорил, — огрызается в ответ.

Отец кривит лицо. Аня явно сказала лишнее, но я и так догадывалась.

— Я говорил в другом контексте и нечего подслушивать взрослые разговоры. Ты поняла, что не надо плохо говорить об умерших?

— Я ничего такого не говорила, пап, — возмущенно пожимает плечами.

— Извинись за свои слова.

— Не буду я! Я ничего не говорила.

— Анна! — смотрит на нее неморгающим, подавляющим взглядом. Ему нельзя сейчас не подчиниться.

Сестра выдыхает и разворачивается ко мне.

— Извини, — говорит с таким видом, словно её сейчас вырвет.

Мне ее извинения, конечно, маму не вернут, но пусть знает, что эту тему лучше не затрагивать.

— Мия, — отец разворачивается ко мне, — а ты извинись, что ударила ее.

Меня тоже касается этот напористый, уверенный взгляд.

— Я не буду.

Меня он не сломает. Я и так ему достаточно подчиняюсь, чтобы ещё и это проглатывать.

— Мия.

— Я была не права, что не сдержала эмоции и ударила, — отвечаю ему, не ей. — Больше этого не повторится.

Поворачиваю голову к сестре.

Пока отец смотрит на меня, Аня одними губами посылает меня.

— Руки хоть пожмите друг другу.

Мы только смотрим друг другу в глаза, но никто не протягивает руки.

— Ладно. На две недели пока лишены карманных денег.

— А.… - открываю рот.

— Помиритесь, тогда возобновлю выплаты.

Отец разворачивается и первым идёт в сторону двери.

Капец.

Аня же довольная показывает мне язык. Она только и рада была бы, если меня вообще лишат денег и выгонят. Отправляется за отцом.

— Кстати, Мия, — разворачивается в дверях отец, — приготовишь сегодня ужин? Мама на семинаре, поздно придёт.

— Хорошо.

Наконец остаюсь одна. Вот черт. Деньги мне нужны. Очень. Абонемент на танцы закончился. А там надо оплатить три месяца, потому что тогда сумма вдвое меньше.

У Варьки занять, что ли?

Переодеваюсь в домашнюю одежду.

Да нет, у неё там у самой впритык.

У Глеба? Так потом не отстанет, должна буду.

Если бы у кого-то богатого, чтобы можно было без процентов, без палева и отдавать можно было с рассрочкой. Типа Рокотова.

Встряхиваю головой. Придёт же дурная мысль. У Рокотова денег занять. Он мне потом такие зачеты устроит, мама не горюй.

С удовольствием принимаюсь за ужин. Я не очень люблю, когда готовит мачеха, и на кухню негласно меня не пускают. Поэтому, когда попадаю, то хотя бы делаю то, что сама люблю.

Прячу флешку на самое дно рюкзака, под подкладку. Меня от разоблачения спасло только то, что на флешке пароль, а в компах сестра не сильна. Но была бы прошаренней, так отнесла бы тем, кто умеет вскрывать.

Перекручиваю мясо на котлеты, чищу лук и чеснок, хочу жареных котлет, с корочкой, в панировке, а не этих паровых тефтелей с овощами.

Знаю, что мама и Аня не будут есть, но зато мы с отцом поедим. И ещё мне хватит до конца недели нормальной еды.

Замешиваю фарш, леплю котлеты.

— Всё нормально, Тимур, ты меня очень выручил, — отец спускается с лестницы на первый этаж. И я четко вылавливаю из разговора знакомое имя.

Бух-бух-бух. Сердце набирает обороты за секунды и выходит в красную зону. При одном упоминании о Рокотове, ноги слабеют, а под кожей струится легкое возбуждение. Один сейчас может неловко спросить, другой — неловко ответить. Всё как вскроется!

И опять накрывает волной: то ли страха, то ли трепета.

От ритмичного пульса в висках подташнивает уже в горле. Я пропускаю фарш между пальцев и не дышу, вслушиваясь.

— На пару месяцев точно нет, потом видно будет… — Отец проходит мимо и я вообще не шевелюсь, чтобы не пропустить и слово.

Я еле шевелю пальцами, создаю иллюзию, что работаю, на самом деле вся превращаюсь в статую. Сейчас все может вскрыться. И какие будут последствия могу только догадываться.

Пойду к Рокотову