сложенные руки. Веки опускались сами собой, сознание провалилось в мягкую темноту.

Сколько я проспала, сказать сложно. Но проснулась я от лёгкого прикосновения к волосам. Рука, слабая, но удивительно тёплая, аккуратно скользнула по пряди, упавшей на моё плечо.

Я резко выпрямилась, сердце затрепыхалось в горле. Молодой человек, лежащий в кровати, смотрел на меня. Его глаза, серые и ясные, наконец-то приобрели осмысленность. Он был очень бледен, под глазами виднелись черные круги, но даже это не испортило его нежной привлекательности. Ему, конечно, не хватало суровой мужественности Александра (мужественности исключительно внешней, о внутренней речи не идет), но я могла бы назвать его очень симпатичным. Вряд ли Григорию (я запомнила его имя) было больше двадцати одного-двух лет.

— Вы… — он попытался заговорить, но пересохшие губы дрогнули, не давая вымолвить ни слова. Веки дрогнули, глаза начали закрываться.

— Тихо, — я тут же поднялась, взяла кружку с настойкой и поднесла к его губам. — Пейте. Это поможет.

Он сделал маленький глоток, затем второй. Глаза его снова распахнулись, и он устало улыбнулся.

— Кто вы? — прошептал хриплым голосом.

— Вам не нужно говорить, — мягко произнесла я, убирая влажные волосы с его лба. — Просто отдыхайте. Вы были серьёзно ранены, но теперь всё будет хорошо.

— Я… видел вас, — продолжил он, будто не слыша меня. — Вы Ангел?

Я невольно рассмеялась.

— Нет, конечно. Где вы видели рыжих ангелов? Считайте меня… помощником лекаря.

Ну да, лекарем назваться вряд ли получится, потому что в этом мире статус у меня весьма… жалкий.

На этот раз молодой человек улыбнулся шире, уголки губ дрогнули. Но силы были на исходе. Он тут же закрыл глаза, вздохнул и провалился в сон.

Я опустилась на стул, вдруг чувствуя, как колени предательски дрожат.

«Жив. Чёрт возьми, он жив. И будет жить.»

Я закрыла глаза и позволила себе несколько мгновений спокойствия.

* * *

Ближе к полудню, устав от бесконечных тревожных мыслей, я позволила себе уйти к себе в комнату, оставив исполнительную служанку — девчонку лет семнадцати с оленьим взглядом карих глаз — присмотреть за Григорием. Впервые за сутки я легла в кровать и свернулась клубочком, блаженно расслабляясь.

Не прошло и получаса, как меня словно током ударило. Внутренний тревожный звоночек зазвенел так громко, что я подскочила на ноги и, забыв о своей слабости, рванула в комнату больного.

Дверь была распахнута настежь. Постель пуста. Одеяла сброшены, подушка смята.

— Что??? — выдохнула я, чувствуя, как изнутри поднимается паника.

Я метнулась к двери и почти врезалась в служанку, несущую корзину с чистым бельём.

— Где он?! — мой голос прозвучал слишком резко, и служанка вздрогнула, уронив одну из наволочек. — Где больной? И лекарь?

— Лекарь… уехал, госпожа, — пролепетала она. — А больного… забрали люди. Приехала карета, чёрная, без опознавательных знаков. Они… Они сказали, что… родственники.

Я застыла на месте, пытаясь осмыслить услышанное.

— И давно они уехали? — спросила я, стараясь успокоить голос.

— Час назад, госпожа.

Я выдохнула и, опустив плечи, кивнула.

— Хорошо. Свободна.

Служанка поклонилась и быстро ушла, оставив меня в опустевшем коридоре.

Что ж, логично. И даже очень хорошо.

Но отчего же я вдруг почувствовала опустошение?

* * *

В своей комнате я наконец позволила себе упасть на кровать и уставиться в потолок. Где-то в углу стоял недопитый отвар, а в животе урчало с такой силой, что я была уверена: даже Ядвига на первом этаже могла это услышать.

Поняв, что я непозволительно жестко обращаюсь со своим телом, я встала и дёрнула за колокольчик, и вскоре в дверях показалась знакомая фигура.

— Принеси мне что-нибудь поесть, Ядвига. Пожалуйста, что-нибудь… посущественнее.

— Конечно, госпожа, — ответила она ровным голосом и вышла.

Я подошла к окну и отдёрнула тяжёлые шторы. Снаружи кружила метель. Белые хлопья снега падали на землю, словно стараясь укрыть её пушистым одеялом.

Зимы в этом мире суровые. Кажется, и люди щедро переняли эту черту…

Ядвига принесла еду — тарелку с варёной птицей, ломоть свежего хлеба и кружку горячего отвара.

Я быстро справилась с едой, впервые за сутки осознавая, насколько была голодна.

Пододвинув стул к окну, я снова уставилась на метель. Внутри всё было странно опустошено.

«Так просто? Они забрали его, и всё? А если это не родственники? А если это похищение? Почему я не спросила, кто именно его увёз? Почему не потребовала подробностей?»

Ответов не было.

Впрочем… какая мне разница? Это ведь совершенно случайный человек в моей судьбе…

Наверное, занимаясь его лечением я действительно чувствовала себя в своей тарелке. А сейчас, оставшись без пациента. Я ощутила себя в большей степени рыженькой веснушчатой Варей, которую растоптал собственный муж…

Ну уж нет!

Значит, я растопчу его в ответ!

* * *

Я подумала о том, что мне отчаянно нужна библиотека. Надеюсь, Варварушка была грамотной, и я смогу читать на местном языке… Мне нужны ответы. Я должна изучить мир, в который угораздило попасть…

Однако Ядвига заявила, что единственная библиотека поместья находится в кабинете Александра. Вот подстава! Неужели придется идти к муженьку???

Ну и ладно! Где наша не пропадала!

Подтянув шаль на плечи, я направилась к двери.

«Если я заперта здесь, словно птица в клетке, то просто обязана узнать, в каком зоопарке нахожусь…»

Глава 8 Постановка Матвея...

Коридор был длинным и тёмным, словно вытянутый язык змеи, и в этот момент я чувствовала себя мышью, загнанной в угол. Дверь кабинета Александра была плотно закрыта, но из-за тяжёлой дубовой панели доносились приглушённые голоса. Один из них — хрипловатый, резкий, явно принадлежал моему мужу. Второй — более спокойный, бархатистый, но с ледяными нотками — Степану, как оказалось, кузену моего мужа.

Я прижалась ухом к двери, проклиная себя за это. Никогда не думала, что опущусь до подслушивания, но сейчас… сейчас мне нужны были ответы.

— Григорий — сын обедневшего барона, не так ли? — голос Александра был напряжённым. — Так почему его увезли на чёрной карете? Без гербов. Без опознавательных знаков. И эти люди… они выглядели, как военные…

— Ты допускаешь мысль, дорогой кузен, что наш Григорий не так прост, как кажется? — уточнил Степан, его голос прозвучал расслабленно и почти насмешливо, словно он посмеивался с чужой тревоги. Мне этот тип, кстати, с первого взгляда страшно не понравился. До сих пор помню его липкий, презрительный взгляд. Б-р-р! — Может, он внебрачный сын какого-то особенного лорда? Или связан с кем-то из княжеского двора?

Я нахмурилась. Григорий — видный аристократ? Почему тогда он оказался здесь, на нашей охоте,