чуть круче и делают вид, что этого «однажды» не наступит. Пир во время чумы на высоте трех тысяч метров.

Я вынырнул из этого кошмара и понял, что лежу на полу Ямы.

Щека прижата к ледяному камню — меня колотило. Суставы выкручивало, будто их набивали битым стеклом. Лихорадка навалилась со всей силой, и в груди при каждом вдохе слышался хрип, похожий на скрежет пилы.

Нужно встать. Если останусь лежать — к утру превращусь в ледяную статую.

Я сжал кулак. Пальцы едва послушались. Уперся одной рукой в пол, второй в стену. Рванул тело вверх, преодолевая сопротивление собственного веса. Сорвался, ударился плечом, снова зашипел от боли.

— Давай… — прохрипел я.

Кое-как, цепляясь за выступы, приподнялся и сел в ту самую позу. Спина прямая. Скрещенные ноги.

Голова забита ватой. Мысли путались, превращаясь в туман. Я попытался вспомнить механику «Горного Горна», которую Система вдолбила мне вчера, но… не мог. Цифры рассыпались. Ритм 2−4–6 казался какой-то бессмысленной абракадаброй.

Я пробовал вздохнуть, но делал это слишком резко, и легкие тут же отзывались приступом кашля. Задерживал дыхание и начинала кружиться голова. Всё было не так. Совсем не так.

В чем дело? Почему я забыл?

Воспоминания о золотых залах Империи и черных волнах Мглы продолжали звучать в голове, как назойливое эхо. Образ седой няни смешивался с картами затопленных городов, тепло шелка — с холодом Пелены. Это многоголосье забивало эфир, мешая сосредоточиться на одной-единственной задаче — выжить. Проклятая покупка за очки воспоминаний сейчас казалась самой большой ошибкой. Мозг просто не выдерживал такой нагрузки на фоне голода и озноба.

Вдруг в мареве мыслей что-то изменилось. Я услышал шаги.

Они не были похожи на тяжёлую, небрежную поступь стражников, которые швыряли меня сюда. Эти шаги были мягкими, почти бесшумными и осторожными. Кто-то шёл по камням, стараясь не поднимать лишнего шума. Я замер, перестав хрипеть, и задрал голову вверх. Может, кажется? Галлюцинации на фоне лихорадки — обычное дело.

Но над головой раздался отчётливый скрежет. Тяжёлая железная крышка Ямы дрогнула и медленно поползла в сторону.

В прямоугольнике тьмы стоял силуэт. Человек стоял на коленях у края провала, заглядывая вниз. Лица было не разглядеть во тьме, но я узнал его. По осанке, по неподвижности. Тот самый парень со шрамом на горле. Когда меня вели после того, как я успокоил Грозового, он стоял у стены и смотрел на меня так, будто видел насквозь. Не с издевкой, не с жалостью, а с каким-то пониманием.

Он молчал и просто смотрел на меня, скорчившегося внизу.

Затем быстро запустил руку за пазуху поношенной куртки и достал какой-то сверток. Секунда и тот полетел вниз, шлепнувшись на камни рядом со мной. Следом упало что-то еще, более тяжелое, ударившееся о мокрый пол.

Человек постоял еще мгновение, не сводя с меня глаз, а потом так же бесшумно задвинул крышку. Снова лязгнул засов. Снова мрак.

Я замер, боясь пошевелиться. Сердце колотилось в горле. Дрожащими руками начал шарить вокруг себя по камням. Пальцы наткнулись на что-то мягкое, завернутое в мешковину. Я рванул ткань, и в нос ударил самый прекрасный запах во всех мирах — запах еды.

Это была лепешка. Толстая, пахнущая печью и зерном, еще сохранившая едва уловимое тепло человеческого жилья.

Я впился в неё зубами, не разбирая вкуса. Жевал жадно, давясь, почти не глотая. Тело отозвалось мгновенно: желудок, до этого скрученный в узел, затрепетал, по венам разлилась волна энергии. С каждым куском туман в голове чуть-чуть рассеивался, а настроение, до этого упавшее ниже дна, поползло вверх. Это была не просто еда — это была надежда, упавшая с неба.

За пару минут я уничтожил сверток, облизав крошки даже с пальцев.

Затем вспомнил про второй предмет. Начал шарить в темноте и наткнулся на него в углу. Пальцы коснулись поверхности, и я невольно отдернул руку. Ощущение было знакомым и в то же время невероятным. Будто я коснулся живого существа.

Это был камень. Размером в два кулака, шершавый, неровный, но он был теплым. Даже не теплым — горячим. От него исходил ровный и мощный жар, который не гас на ледяном полу.

Я схватил его, прижал к груди. Камень грел руки, пропекал рубаху, добираясь до ребер. Внутри него будто билось крохотное огненное сердце. Тепло разливалось по телу, вытесняя озноб. Лихорадка не ушла, но перестала быть смертельной.

Я забился в угол, прижал этот чудесный подарок к животу и обхватил обеими руками. Стало легче. Намного легче. Тело, напитавшееся калориями и внешним теплом, наконец начало расслабляться.

Кто это был? Почему этот парень, рискуя головой, пришел сюда? В Клане Железной Узды помощь слабому — это приговор, но он пришел. Принес еду и этот странный, «живой» камень.

Я сидел в темноте, согреваемый этим непонятным даром, и впервые подумал, что, возможно, я здесь всё-таки не один. И что у этой Ямы, как и у самого Клана, есть двойное дно.

Глава 4

За неделю я понял, откуда в Яме такой холод.

Когда приходил Молчун с едой, когда Псари спускали вниз на верёвке вонючее ведро для нужды, крышка откидывалась, и сверху сыпалось. Мелкий, сухой снег. Редкие крупинки, почти невесомые ложились мне на лицо и таяли, оставляя ледяные дорожки на щеках. Зима пришла на Хребет, пока я сидел в этой дыре, и оттуда, сверху, вместе со снегом тянуло таким холодом, что даже камни покрывались тонкой коркой инея.

Без греющего камня я бы не протянул. Это я понял на вторую ночь, когда температура упала настолько, что «Горный Горн» перестал справляться. Тело просто не вырабатывало достаточно жара, чтобы компенсировать ледяной воздух и мокрый пол. Камень грел ровно, и его тепло шло откуда-то изнутри, будто в этом куске породы и правда билось маленькое сердце. Я засыпал, прижав его к животу под рубахой, и просыпался с ним же. Он стал моим якорем. Единственным тёплым предметом в каменном мешке, где всё остальное хотело меня заморозить.

Того, кто его принёс, я вычислил. Высокий, нескладный, со шрамом через горло. Молчун. Тот самый, про которого обмолвился Костяник, когда возвращал меня из окостенения. Тот, о ком Шило сказал: «зверей чует». Кнутодержатель, который стоял у загонов боком к виверне, с едой в руке, и ждал. Я тогда ещё отметил его метод. Фаза присутствия. Классика.

Кто он на самом деле, что делает в Клане, чем заслужил своё положение, я понятия не имел. За всю неделю, пока