глазам не верят, а сосед Гришка привстал, хотел уши надрать «котам этим…». Только Игорёк его остановил.

А Тюлень тем временем притащил рыбу в беседку, на пол положил и, пятясь, поплёлся вон.

— Вот чудо какое, а ты расстроился! — всплеснула руками Валентина.

— Если даже коты не стали есть рыбу сушёную, что-то тут не так, — усомнился Игорёк.

— А всё одно, давай пробовать, — не унимался сосед. — А кота б этого я…

— Котов не трогать! — строго ответил Игорёк и добавил уже мягко: — Ну с кем не бывает.

Так вот нас и пронесло от наказания. А выводы мы тоже не поленились сделать: не всё то вкусное, что рыбой пахнет. Да и Игорёк больше сушку рыбную не устраивал, хотя на рыбалку и по сей день ездит. Ну должно же быть у каждого увлечение и медитация. И тут я с ним полностью согласен.

Городское приключение

Сказали, что лето скоро закончится. Я почти поверил, сразу грусть накатила. Это ж Светочка моя, значит, уедет!

И вот наступил тот прискорбный день. Приехала за Светочкой мама. Вышла такая мадам в белых брюках, на тонких каблуках да идёт по земле. А каблучки, как спицы, в землю — фьють! Хохма, да и только, чуть не упала маман. Не, ну тут сама виновата, надо ж выбирать одёжку по месту. Обозлилась дамочка, ругается. А потом как нас — котов — увидала, вообще некрасивой стала. Надо бы женщинам говорить: не злитесь, дамы, — страшные становитесь. И никакая косметика не поможет.

В общем, слыхал я, как она Валентине про её «свинарник» высказывалась. Только вот под свиньями она нас подразумевала. Ну, разорвём пакет с мусором, с кем не бывало. Пахнет же, зараза, вкусно. А откуда нам знать, что в пакете только пакет от мяса. Такая вот тавтология смешная выходит. Ну, бывает, не добежит кто-то до укромного места. Федька тут давеча опростоволосился. Но тоже можно понять и простить. А я Федьке уже давно разъяснительную беседу проводил, чтоб не ел всё подряд.

Так вот и мы на маман Светочки зуб стали точить. А то, гляди, послушается её Валентина, прогонит нас к чёртовой матери. А я не хочу, да и не в курсе я, где эта мать. Светочку, конечно, обижать не стану. Да мы, коты, в общем-то и не злопамятные. Просто память у нас хорошая.

Пробрался как-то Федька на веранду. Туфельки яркие маман рассмотрел, понюхал да и пометил. Ох и крику было. Хи-хи. Поделом. А Багет увидал, как дамочка сумочку свою в беседке оставила. Но тут, надо сказать, и я бы не удержался. Сумочка вся такая мягонькая, с какими-то стразиками и камушками. Так и манила. Может, это вообще котосумка была? Но сами посудите, зачем взрослой даме такая сумочка, играться, что ли? Вот Багет и поигрался. Минус несколько камушков, стразов и клочья ткани, горько свисающие в разные стороны. Расстроилась мама Светочки, конечно. Про какого-то дизайнера всё причитала. А мне б понять, при чём тут какой-то дядька, может быть, и пожалел бы. А так чего переживать, если сумка-то и не твоя, а дизайнерская?

Через несколько дней засобирались домой Светочка с родителями. Целый день сумки паковали, в багажник грузили. Смотрю, что-то такое яркое в багажнике, так и зовёт меня. Прыг. Рюкзачок с какой-то болталкой. Я с ней давай играться. Наигрался, намаялся, решил отдохнуть. Да и уснул нечаянно.

А меня тем временем сумками заставили, багажник закрыли и повезли. Проснулся только, когда машина резко на повороте где-то свернула. Думаю, всё — кранты мне. Заживо погребённый в этом багажнике. Аж дышать сложно стало. Пошевелиться не могу. С горя как завою, как закричу. Не слышат люди. Да кто ж мне тогда поможет? Молиться пытался, да не научился толком. Только причитания выходят. Опять заскулил, лапами затарабанил. Вроде машина останавливаться стала. Вышел кто-то, багажник открыли. Я от света чуть не ослеп. На что мне такие пытки, скажите? А это папа Светочки стоит и головой машет. Тут и Светочка с маман подоспели. Смотрят на меня как на пришествие второе. Не пойму только, радуются аль печалятся.

Светочка так радостно и взвизгнет:

— Котя! Ты с нами домой едешь! Ура!

Маман её вся посинела. Только глаза закатила. Папа руками развёл, мол, что поделаешь, уже почти приехали. Не везти же обратно кота. Да и поздно уже. Так я к Светочке в квартиру и попал.

А то не квартира, а хоромы. Комнат штуки четыре, не меньше! На лифте пока доехали, меня чуть не укачало. Вот небоскрёбы-то какие. Не спрыгнешь, как раньше. От тебя только котоблинчик и останется. Ночь провёл как отшельник, на коврике у двери. Да что-то тоска меня пробрала. Замяукал я.

Вспомнил про свою Котовасию. Сейчас там как раз самое интересное. Беседы наши да мисочка с едой. Нет, тут еда тоже есть. Да какая-то странная. Чипсы не чипсы, вроде рыбой пахнет, а выглядит как сухарь. Не настоящая еда, рыба должна выглядеть как рыба! Вот и про Тюленя вспомнил, как он рассказывал про свой поход к живодёру — врачу-ветеринару. Сколько ж он там натерпелся! И блох травили, и в уши что-то капали, даже когти подстригали, а ещё одну страшную процедуру должны были провести. Даже сказать жутко! Вот тогда Тюлень и не выдержал, взвыл о помощи, в деревню его и сплавили. Не-е-ет. Мне такой жизни сладкой не надо! Была у меня уже жизнь городская. Только то не жизнь, а мука была. Больше не хочу.

На следующий день, будто мысли мои услышав, папа Светочки в клетку посадить меня захотел и увезти обратно в Котовасию. Но я ж мысли чужие читать не умею. Каюсь, не понял сначала. Как клетку увидал, сразу дёру дал. По шторам узорчатым да на шкаф. Маман Светочки чуть в обморок не упала, когда портьеры свои дорогие увидела. Но что прикажете делать, я-то думал всё, к ветеринару везут. Светочку, правда, жаль, расстроилась девочка.

Я к ней прижался, заурчал, говорю: «Не плачь, Светочка, я тебя не забуду, летом буду ждать». Она меня погладила так нежно, за ушком почесала, успокоилась вроде.

А я в Котовасию вернулся. Аж дышать легче стало. Всё-таки я свободу люблю. А тут уже всё такое родное, милое душе. Да и сколько историй забавных каждый день, что и жить хочется! И урчать, и улыбаться. Коты тоже улыбаться умеют, чтоб вы знали. Это они от счастья. А зачем по-другому? Ведь жизнь одна, а