тоном она распекает Меркель и дальше: «Идея гражданского общества ей в любом случае чужда. Она ведь не принимала участия в движении за гражданские права в ГДР». Такого Меркель никогда и не утверждала. В отличие от теолога Фольмер, она не выдает свой жизненный путь за стезю неколебимой добродетели. Когда интервьюер заметил, что федеральный канцлер все же пришла в ХДС из партии «Демократический прорыв», Фольмер нашлась: «В сущности, она вообще явилась невесть откуда; талантливый специалист в области естественных наук, она воспитывалась в образованной семье, далекой от общественных процессов, и не готовилась к тому, чтобы в них участвовать».

Антье Фольмер выучилась подобным приемам в 1970-е, вдыхая идеологический чад, производимый маоистской Коммунистической партией Германии. Вот что она пишет, например, в биографии Клары Цеткин, которую опубликовала в 1978 году и переиздала, несколько пригладив, в 1984-м. Речь идет о социал-демократическом правительстве 1918 года: «Широкие массы, с одной стороны, не распознали тогдашнего главного врага революции в социал-демократах; с другой – не были вооружены. Но прежде всего им недоставало сильного революционного центра, который мог бы направить, организовать и ускорить действия масс; им недоставало коммунистической партии»[33]. Фольмер опубликовала эту книгу под именем «Карин Бауэр» – германофильским и в то же время аграрно-революционным криптонимом. Как многие другие, она расставалась с коммунистическими догматами очень медленно.

В 1985 году журнал Spiegel организовал дискуссию между Фольмер и ее коллегой по фракции Отто Шили (тогда еще «зеленым»). На вопрос Шили, согласна ли Фольмер с его заявлением, согласно которому зеленые признают государственную монополию на насилие, она ответила: «Мне не нравятся ваши расспросы. Нет, я его не поддерживаю».

Газета Tageszeitung в лице Клауса Хартунга тогда поддержала Фольмер[34]. Ни словом не обмолвившись на почти трехстах страницах сборника интервью о своей многолетней деятельности в маоистско-сталинистской фасадной организации [35], Фольмер уверяет, будто наделена «природной невосприимчивостью к сектантству». Стремление задним числом облагородить свою биографию свойственно многим ее ровесникам и былым соратникам. Скоро внук Антье Фольмер запищит: «Бабушка вообще не участвовала в движении-68!»[36]

Как согреться на чужом пепелище

В 1968 году молодежь ФРГ мечтала о фундаментальных, коренных переменах. Этот грандиозный революционный замысел не дал никаких осязаемых результатов. Все же в начале 1980-х новые левые обзавелись своим щупальцем в парламенте – фракцией зеленых. Проект нескольких поколений пережил запоздалую кульминацию в 1998 году, в правление Шредера/Фишера, и спустя семь лет знаменательным образом обрел бесславный конец.

Время от времени друзья, выросшие в ГДР, спрашивают меня, в чем причина неприкрытой антипатии к восточным немцам, выказываемой, например, той же Антье Фольмер. Поколение-68 презирало ГДР изначально. Будничная, скромная и мирная жизнь этого государства заставляла видеть в нем что-то вроде диктатуры садоводов-любителей и домашних умельцев. Тем не менее в конце своего существования ГДР сумела выйти из коллапса мирным путем. Но как раз этот аспект перемен интересовал былых воинственных борцов за лучший мир в последнюю очередь. Добропорядочные бедные родственники, вернувшиеся под родной кров, вызывали у них раздражение. Эти непрошеные новые граждане угрожали подорвать материальную основу их псевдореволюционного благоденствия. Так называемой альтернативной культуре, процветавшей в берлинском оазисе, они «сломали кайф», заставили пригревшуюся там компанию ощутить сквозняк мировой истории и отвели поток субсидий в свою сторону. Благодаря восточным немцам, многие бывшие бунтари повзрослели, узнали, что такое стесненные материальные обстоятельства. Отсюда и напряженные отношения.

На протяжении десяти, а то и двадцати лет многие «революццеры» тешились самостоятельным альтернативным мироустройством. Они видели в себе антиправительственную группу сознательных аутсайдеров. Лишь в начале 1980-х многие попытались наверстать упущенное. Характерен в этом отношении политический взлет давних участников теневой экономической деятельности, которую вели франкфуртские левые, – Йошки Фишера, Даниэля Кон-Бендита, Тома Кенигса, Томаса Шмида. Но зеленый «проект» не мог вместить всех желающих. Подходящих должностей у зеленых было слишком мало. Кроме того, бывшие бунтари, задумавшиеся о позднем возвращении в нормальное общество, начали замечать в себе печальные признаки старения и, не так уж редко, сознавать свою недостаточную образованность. В этой ситуации неожиданно открылись новые перспективы, вызванные крушением ГДР. Рынок труда переживал подъем. Появление новых карьерных возможностей на востоке страны обернулось улучшением ситуации и на западе. И там и тут нужно было оттеснить интеллектуалов ГДР. Представителей тамошних элит – безусловно, сращенных с прежним аппаратом, – снимали с постов и отправляли куда-нибудь подальше, потому что на каждый такой пост уже нацелились люди с запада, включая и бывших «альтернативных» противников государства.

Неудивительно, что охотники за должностями из Киля или Штутгарта, близкие к ХДC, СДПГ или СвДП, сорвались с мест и отправились пытать счастья в Лейпциг или Грайфсвальд. Заведующие кафедрами выбивали для своих подхалимов «горящую» синекуру в Ростоке. В чиновничьей иерархии открывались заманчивые места: можно было получить высокооплачиваемое местечко и аппетитную надбавку за отдаленность в довольно приятных городах – Потсдаме, Эрфурте, Дрездене. В старых федеральных землях служащие хладнокровно и с полным единодушием внимали сигналу: «раз, два, взяли!»

Социальный педагог из западноберлинского района Нойкельн, когда-то участвовавший в уличных боях, неожиданно для всех стал профессором педагогики в Потсдаме; болтливая журналистка постмарксистского направления перешла из Tageszeitung в бывшую столичную газету Социалистической единой партии Германии на должность заведующей отделом. Какой-то несостоявшийся профессор был назначен в той же газете редактором отдела мнений. Безработные социологи, прежде избегавшие «отношений капиталистической эксплуатации», исцелялись от своих предубеждений на востоке: они просачивались даже в Управление федерального уполномоченного по документации бывшего МГБ ГДР. Персонаж, зарабатывавший на жизнь массажем, получил профессуру в Эрфурте. Энергичный боец из ССНС обрел позднее профессиональное счастье в многоэтажном деловом центре в Мекленбурге. «Левые» западноберлинские учителя, двадцатью годами раньше нахваливавшие «революционную профессиональную практику», бросили своих трудных учеников на произвол судьбы и отбыли в бранденбургское министерство образования.

Проигравшие «революццеры» так и не сумели осуществить свою мечту о перевороте в обществе благоденствия. Теперь они извлекали выгоду из переворота, который совершили другие. Одного этого было достаточно, чтобы смотреть свысока на жителей ГДР. Более того: марксистские выученики 68-го постепенно расставались со своей терминологией, далекой от реальности. Йошка Фишер опубликовал книгу «Левые силы после социализма» лишь в 1992 году. Вместо основных и неосновных противоречий, вместо труда и капитала он и другие левые, за неимением свежих идей, начали говорить о гражданском обществе. Пусть с опозданием, они все же открыли для себя преимущества социального расслоения и осознали: в единстве может быть и глупость[37].

Именно в этот момент в историю Западной Германии ворвались новые граждане из восточных земель. Они ориентировались