чтобы не воткнулась и не мешалась. Верчу отчаянно головой; перед глазами мельтешат ветви с листвой, бородатые грязные рожи, орущие что-то отчаянно-весёлое и бегущие к нам, играют солнечные блики на вражеском оружии.

Ёлка завалилась на деревья на противоположной стороне дороги и не достала до земли верхушкой — вот там, лавируя между стволами, мы смогли бы пробиться и оторваться вскачь…

Волна нападавших захлестнула нас, мне перегородили дорогу: здоровенный детина принял удар меча на жердину, удерживая её двумя руками поперёк моего удара; ловкие крепкие руки вырвали Ведит из седла, как тряпичную куклу. Я опять рванул поводья, отчаянно поворачивая назад — и тут мне так шарахнули по спине, что вмиг дух вышибли, а из глаз звёздочки посыпались. Руки бессильно опустились, меч выпал — меня точно так же проворно сдёрнули наземь. Крепко приложившись, я потерял сознание на некоторое время.

Очухался я тоже от удара, только другого — жёсткой ладонью по щеке. Меня два разбойника подхватили под мышки, поставили на ноги, завернув руки за больную спину. Зрение никак не могло сфокусироваться, фигуры врагов раздваивались. Тоже мне, «сова ночная» — завалили как сопливого мальчишку. Конечно, это всё из-за девчонки: мне приходилось отвлекаться на её защиту, а в настоящем бою я бы не думал о том, как сражается товарищ за моей спиной, — он и сам такой же профессионал, за свою шкуру постоит. Но, как говорил полковник, «не ищите себе оправданий — тогда и чужие отмазки вам будут нафиг не нужны». Раз попался — думай, как выкручиваться будешь.

Меня не прибили сразу лишь потому, что живого легче обыскивать и раздевать, нежели труп. Точно: какой-то белобрысый парнишка уже сунулся ко мне хлопать по карманам. Опять-таки, не хотелось разбойникам кровью одежду мою марать. С лежачего только сапоги стягивать хорошо, я вот уже остался босиком.

Ведит держал сзади в обхват сухощавый хмырь с космами седых волос, едва-едва прикрывающими проплешины. Бородёнка у него торчала такая же жидкая, козлиная, а улыбка — смазливая и щербатая, глазки — масленые, смазливые. Грязная крестьянская рубаха без пояса больше похожа на тряпку; у других, впрочем, одежонка выглядела не лучше. Этот бандит, явно бывалый и опасный, уверенной рукой держал у горла Ведит нож.

— Кони — хороши, и деньжата есть! Жирные караси попались.

— Пора бы уж, сколько тут сидим нежрамши…

— Пошарь там ещё…

— Да я уже всё вывернул!

— Мужики, мужики! — противным подстрекательским голоском заблеял разбойник, державший мою аспирантку. — А это ведь девка, ей-ей, девка! Вот сами пощупайте! — и он провёл ладонью вверх-вниз по груди Ведит, не разжимая хватку.

— Чур, я первый! — взвизгнул белобрысый, сразу забыв про мои карманы, кинувшись к Ведит.

— Куда, салага?! — цыкнул на него козлобородый и отмахнулся ножиком, едва не жикнув того по прыщавой харе. — Ты, штоль, тут самый главный? Это тебе не… А-А-А-А-А!!!

Дикий вопль сотряс дрогнувший лес; где-то далеко вспорхнули вспугнутые птицы. Все разбойники невольно застыли на мгновенье, ошарашенно замолкнув…

Я ударил босой пяткой по ступне державшего мою правую руку — тот вскрикнул, ругнулся, поджал ногу, согнувшись и ослабив хватку. Тут же, получив от меня ещё и освобождённым локтем под дых, отвалился. Второй бандит слева ещё удерживал мою руку, а зря: лучше бы ему от меня отойти. Я от души впечатал ему свободным правым кулаком в подбородок, подтянув его левой рукой поудобнее под удар, благо он сам же за неё и держался.

Рывок вперёд, потом влево — попытавшийся напасть на меня справа получил удар ступнёй в живот, хотя я на него вроде бы и не смотрел. Я оказался лицом к лицу с неприятным типом в кожаном доспехе и в шлеме, который замахнулся на меня мечом. Опустившийся наёмник, явно, но не виртуоз, по счастью. Я поднырнул ему под руку, — он проскочил мимо, а от него шарахнулись сразу двое своих, иначе он их срезал бы вместо меня, как коса траву, не в состоянии удержать свою же вложенную силу удара.

Я нарочно не стал делать ему приём с вывихом, чтобы завладеть его оружием, так как уже увидел в траве свой собственный меч, отброшенный бандитами, а я когда-то подбирал его по своей руке, тщательно оценивая балансировку, и ничего другого мне не требовалось. Хотя полковник был прав, говоря, что нужно уметь убивать любым оружием, даже гвоздём — и показал нам как-то раз на обречённом, куда этот гвоздь нужно всаживать. На всякий случай показал, не хвастаясь.

Я на бегу подхватил меч с земли и сразу сделал взмах полукругом — чтобы перестраховаться от внезапного удара и чтобы рука оружие прочувствовала. Кто-то сгоряча замахнулся на меня топором — полный идиот, конечно: я задержался с ним лишь на миг, чтобы, отпихнув обмякшее тело ногой, из его брюха вытащить меч, которое он прошил насквозь, как масло.

Кто-то, бросив родную дубину, сообразительно мчался в лес, сверкая пятками и шумно ломая ветки, как загулявший кабан. А вот детина с жердиной оказался не труслив. Осклабился, успел ещё сказать: «Ну, давай, давай, шустрый! И-и-и-э-э-эх!» Но это выглядело так примитивно и предсказуемо, что я пригнулся, даже не напрягаясь. Боец попался всё-таки не так прост, и легко вернул жердь восьмёркой на обратный удар — я подпрыгнул, сберегая ноги от подсекающего удара по голени, и в прыжке срубил ему башку — из шеи брызнул фонтан крови.

Огляделся. Козлобородый корчился на земле, зажимая руками причинное место; весь подол его рубахи пропитался кровью. Не жилец…

Ведит я не видел, зато слышал шум в лесу на той стороне дороги: крики «стой!», треск, хруст, истеричные обещания порешить и т. п. Бежать туда, сломя голову — только время терять. А голова моя заработала, — чисто, ясно, как и положено в бою, без позорных эмоций, какие я допустил в самом начале схватки. Сейчас главное: не допустить, чтобы наших коней увели и скарб разграбили.

Угнать коней было непросто: дорога ведь перегорожена, а мчаться по лесу вскачь — невозможно: шею сломаешь. Это можно делать лишь возле жилья, где леса разрежены вырубкой и потравой молодняка домашней скотиной. Ну, по крайне мере, не таким пентюхам, как эти, по лесам на конях гонять. Вот и стояли наши лошадки, не убегали, примотанные за поводья к деревьям.

Так, теперь нужно не дать утащить наши дорожные сумки. Убийство здоровяка произвело впечатление: мужички придвинулись поближе к вояке с мечом. Решили толпой отбиться, а нападать уже не торопились. Трое осталось всего. Топор, меч и булава самодельная. Ерунда.

Я вздохнул поглубже и