улаженные миром, а войны – это результат неудачных сделок» (Levi-Strauss, 1969: 67)[205]. Если первобытному обществу удается свести состояние войны (Warre) к внутреннему перемирию при помощи даров и формирования клановых альянсов (см. главу 4), то лишь благодаря тому, что вся тяжесть такого состояния переносится вовне, на отношения между кланами и племенами. Между тем во внешнем секторе ситуация радикально «гоббсовская»: лишенная не только «общей Власти, держащей всех их (людей) в страхе» (Гоббс, 1991 (1651): 95), но даже общего родства, способного склонить их к миру. В торговле же, более того, контекстом конфронтации выступает приобретение полезных предметов, а в благах, как мы видели, вполне может существовать острая потребность. При встрече людей, ничем не обязанных друг другу, но рассчитывающих что-то друг от друга получить, мирная торговля оказывается под большим вопросом. При отсутствии внешних гарантий – к примеру, Власти Суверена – мир требуется обеспечить иначе: распространением на чужаков социабельных отношений (отсюда возникают товарищество и родство, основанное на торговле) и, что самое важное, самими условиями обмена. Экономическое рацио – это дипломатический маневр. Как указывал Рэдклифф-Браун по поводу межгруппового обмена у андаманцев, «со стороны всех участников требуется изрядная доля такта, дабы избежать неприятностей, которые могут возникнуть, если кто-то посчитает, что не получил вещи, равноценной отданной» (Radcliffe-Brown, 1948: 42). Люди должны договориться между собой. Обменный курс приобретает функции мирного договора.

Межгрупповой обмен не просто отвечает «моральной цели» создания дружбы. В чем бы ни заключались намерения и насколько бы утилитарными они ни были, они не должны вести к вражде. Любая транзакция, как мы уже выяснили, неизбежно выступает в качестве социальной стратегии: она обладает неким коэффициентом социабельности, который проявляется в манерах участников и обменных курсах, подразумевающих желание жить и позволять жить другим, установку на полноценный взаимообмен. Таким образом, безопасная и разумная процедура не просто предполагает принцип «мера за меру» или точно сбалансированную реципрокность. Наиболее дипломатичной экономической стратегией является именно принцип хорошей меры, то есть щедрая отдача в сравнении с объемом полученного, не вызывающая никаких нареканий. Отметим, что в таких контактах между группами наблюдается тенденция к чрезмерной реципрокности (to overreciprocate):

Цель обмена (между представителями разных групп андаманцев) заключалась в том, чтобы вызвать ощущение товарищества между двумя сторонами, а если этого не происходило, значит, цель не была достигнута. Обмен давал широкий простор для проявлений такта и вежливости. Отказываться от предложенного подарка нельзя было никому. Всякий мужчина и всякая женщина старались превзойти других в щедрости. Это было нечто вроде дружеского соревнования в том, кто сможет сделать больше даров (Radcliffe-Brown, 1948: 84; курсив добавлен).

Экономическая дипломатия торговли предполагает, что взамен дается «сколько-нибудь сверху» и зачастую «на дорожку»: хозяин превосходит своего товарища, явившегося к нему с первоначальным подношением – «просительным, или побудительным, даром» в знак дружбы или в надежде на безопасное обхождение и, конечно же, на ответный ход. В долгосрочной перспективе счет может стать ничейным – или, точнее, одно доброе дело породит другое, – но на данный момент важно дать сверху. Эта чрезмерная щедрость, находящаяся в буквальном смысле на грани безопасности, позволяет без особых издержек избежать тех самых «неприятностей, которые могут возникнуть, если кто-то посчитает, что не получил вещи, равноценной отданной», то есть если дать слишком мало. На получателя этой щедрости одновременно ложится обязательство: он уступает 0–1, поэтому даритель имеет полное право рассчитывать на столь же доброе обращение, когда уже он сам станет чужеземцем и гостем своего торгового партнера. В самом широком смысле это соответствует догадкам Алвина Гоулднера: на таких незначительных дисбалансах и держатся отношения (Gouldner, 1960: 175).

Описанный алгоритм – преходящий дисбаланс, который оборачивается щедрым ответом хозяина на побудительные дары гостя, – не является уникальным для андаманцев. Он довольно распространен и в Меланезии в торговых отношениях между сородичами на побережье залива Хьюон:

Обсуждать ценность товаров не принято, и даритель всячески пытается создать впечатление, что ему и в голову не приходила мысль получить что-нибудь взамен. Однако затем, когда появляется подходящий случай, получившему подарок намекают на ожидаемый ответ – горшки, циновки, корзины или еда <…>. Большинство гостей возвращаются домой с различными предметами, имеющими как минимум такую же ценность, что и те, с которыми они пришли. По сути, чем ближе родственные узы, тем щедрее хозяин, поэтому кое-кто возвращается с гораздо бóльшим добром. В то же время ведутся тщательные подсчеты, так что итоговый счет оказывается ничейным (Hogbin, 1951: 84).

Еще одним таким примером является кула (регион Массим):

Подарки в виде пари, или предметов, вручаемых посетителями после высадки на берег, отплачиваемые тало’и, или прощальными дарами хозяев, относятся к классу <…> подарков более или менее равноценных <…>. Местный житель, как правило (представляется, что Малиновский имел в виду «в любом случае»), подарит более ценный предмет, поскольку тало’и всегда превосходит пари и по количеству, и по ценности. Кроме этого, во время своего пребывания гостям дают также и маленькие подарки. Конечно, если в составе пари находятся имеющие высокую ценность подарки (например, каменное лезвие или хорошая ложка для извести), то просительные должны быть всегда возвращены строго в эквивалентной форме. Всё остальное будет гораздо более ценным (Малиновский, 2004 (1922): 359)[206].

Допустим, что этот алгоритм реципрокности – изрядная мера – действительно является характерной особенностью торговли в заливе Хьюон. Следовательно, в череде транзакций, в которых партнеры поочередно демонстрируют определенную щедрость, должен присутствовать некий порядок эквивалентности обмениваемых благ. В результате должным образом устанавливаются вполне точные договоренности относительно меновой ценности различных предметов.

В таблице 6.2 представлен простой пример: обмен двумя вещами (топорами и копьями) между двумя партнерами (X и Y), совершаемый в череде взаимных визитов. Эта последовательность начинается с визита X, который делает первоначальный дар для Y. После первого раунда щедрым ответом на три копья, которые принес X, считаются два топора, которые отдает Y. Во втором раунде Y сначала увеличивает долг X, отдавая ему два топора, но затем сам оказывается в долгу, поскольку X совершает дар в виде шести копий. Иными словами, в конце этого раунда подразумевается, что девять копий по ценности превосходят четыре топора. Следовательно, семь-восемь копий эквивалентны четырем топорам, или, учитывая то, что данные предметы не делятся на части, преобладает обменный курс 2:1. Разумеется, в постоянном увеличении объема даров нет никакой необходимости. К концу второго раунда Y уступает своему партнеру в эквиваленте примерно одно копье. Достаточный средний баланс будет обеспечен, если X в следующий раз принесет от одного до трех копий, а Y отдаст взамен от одного до трех (а лучше два или три) топоров. Кроме того, обратим внимание, что условленный