Без предупреждения он ворвался в мои мысли.

Ментальное давление ударило по мозгам, как кувалда. Блейк не сдерживался. Он не был мягким Родригесом. Он бил по моему разуму с дикой, сокрушительной силой, пробивая защиту с такой грубой мощью, к которой я просто не была готова.

Я до скрипа стиснула челюсти и заставила себя сосредоточиться. Это было именно то, ради чего я тренировалась. Какой вообще смысл в этих уроках, если я не способна противостоять настоящему Высокородному?

Я судорожно возвела ментальные стены и попыталась полностью заблокировать свои мысли. Я обязана справиться.

Но Блейк был слишком силён.

От каждого его ментального удара по моим оборонительным рубежам пробегали глубокие трещины. Стены, которые я выстраивала неделями, начали с грохотом рушиться. Я отчаянно боролась, чтобы не впустить его в свою голову, но это было всё равно что пытаться сдержать шторм с помощью листа бумаги.

Блейк был повсюду, буквально оглушая меня своими атаками.

Я сжала пальцы в кулаки, на лбу выступили крупные капли пота, пока я изо всех сил сопротивлялась натиску.

— Убирайся… — выдохнула я, молясь, чтобы дрожь в голосе не выдала, насколько я была близка к полному ментальному срыву.

Воздух между нами будто превратился в жидкий свинец. Его близость удушала. Моё дыхание вырывалось прерывистыми, рваными вздохами, а всё тело крупно дрожало от колоссальных усилий, которые требовались для удержания контроля.

Я искренне ненавидела это выражение в его серых глазах. Он прекрасно знал, что победит.

Ещё один сокрушительный удар. И мои ментальные стены полностью прогнулись.

ГЛАВА 27 — БЛЕЙК

На каком-то глубинном уровне я прекрасно понимал, что поступаю как последняя тварь. Разумеется, я это знал.

Внутри даже копошился едва заметное чувство вины, но его было слишком мало, чтобы заставить меня одуматься. Пендрагон сама прилетела покарать меня и первая полезла в драку. Не я это начал. И пусть тот раунд на тренировочной площадке остался за мной, рыжая бестия всё равно умудрилась знатно меня унизить — просто тем фактом, что посмела прилюдно швырнуть мне вызов под ноги.

Не устрой она тот безумный перформанс, рискнул бы Корегон напасть на меня со спины прямо во время линейки? Стал бы дядя вызывать меня в Чёрную Крепость и отделывать до полусмерти? Ну, насчёт Виктора — тут без вариантов. Для нашего благородного Дома семейные побои давно стали священной традицией.

Было во мне что-то такое, что старик искренне ненавидел. Что-то, что перманентно напоминало ему моего покойного отца, великого Миротворца. Причём к Маркусу у Виктора отношение было принципиально иным, сколько бы диких косяков ни порол мой старший братец и как бы сильно ни слетал с катушек от запаха крови.

Я ведь внаглую соврал дяде, чтобы прикрыть её шею. Взял всю вину за дебош на себя перед Кимом. А эта рыжая дура сидит на своих трибунах и даже близко не догадывается об этом, потому что ректор не соизволил притащить её на разбор полётов вместе со мной. Она понятия не имеет, какой щит я выставил над её головой. И это её блаженное, святое неведение бесило меня сильнее всего.

По ходу, я реально начинал терять остатки самообладания. Ярость клокотала под кожей, готовая выжечь внутренности. В памяти упрямо прокручивался тяжелый кулак Виктора, с размаху прилетающий мне в челюсть. И то, как я мертвой хваткой фиксировал Корегона, пока многотонная плита Арены медленно превращала его в пепел и фарш. Всё моё тело выло от этой концентрированной злости. Контроль трещал по всем швам, мир катился к чертям. И вот я здесь — срываюсь на Пендрагон в пустом кабинете.

Да, я вёл себя как конченый мудак. Но если на чистоту… когда я бесцеремонно взломал её ментальный контур и просочился внутрь, мне было чертовски хорошо. Я поймал дикий, запретный кайф. Чистая тёмная магия. Я осязал её. Считывал её настоящую изнанку. Она была… потрясающей. Дикой, концентрированной. Это ментальное проникновение по уровню эйфории едва ли уступало вкусу её запредельной крови.

Но я никак не ожидал, что эта девка будет сопротивляться с такой звериной, фанатичной неослабевающей силой. Надо признать, Родригес времени зря не терял — натаскал её Щит на совесть. И всё же к реальной войне она была не готова. Абсолютно не готова к встрече с кем-то уровня моего дяди. Виктор бы не стал нежничать и прощупывать сектора. Он бы ворвался в её черепушку как уничтожающий всё на своем пути тайфун, оставив после себя лишь выжженные руины разума.

Внутри снова зашевелился липкий страх: какого хрена старик до сих пор не просканировал её мысли? Если он всерьёз подозревает в ней засланную шпионку соперников, почему не выпотрошил её память в первый же день на Совете? И тут мне в голову прилетела версия похуже. А что, если он уже это провернул? Что, если Виктор давно вскрыл её мозг, прочитал все секреты и теперь просто технично скрывает инфу от Совета? И от меня в первую очередь?

Днём я клялся самому себе, что устраиваю эту экзекуцию исключительно ради безопасности Пендрагон. Думал: додавлю её до предела, устрою жёсткий стресс-тест, чтобы убедиться, что её Щит выдержит реальный штурм и девка выживет. Понятно, что сама Медра об этих благородных мотивах не догадывалась. Да она бы мне в лицо плюнула и в жизни не поверила, озвучь я этот бред вслух. Но сейчас, стоя у дубовой двери в лаборатории, я вынужден был признать: я делал это и для себя. Из чистого, эгоистичного эгоизма.

Меня накрывала волна чистокровного триумфа, пока я слой за слоем сминал её хлипкие оборонительные рубежи. Она билась со мной за каждую мысль, и это противостояние было чертовски возбуждающим. Но параллельно с этим адреналиновым порывом меня снова наотмашь окатило чувством вины и сокрушения. Она не была похожа на местную блайтборнскую грязь. Медра не заслужила этого дерьма. Действительно не заслужила.

Я задвинул вину поглубже в подсознание и надавил ментальным тараном ещё сильнее. Всё. Я внутри её бункера.

Самые первые пласты её памяти, за которые зацепилась моя магия, оказались дико странными, хаотичными и разрозненными. Ни единого знакомого маркера. Кадры сменяли друг друга, демонстрируя ландшафты и архитектуру, которые ни разу не походили на географию Санграты.

Я лихорадочно прокручивал в её голове чуждые фреймы: изящный, залитый солнцем мегаполис с белоснежными шпилями башен, сквозь который неслась широкая река, и ревущий стеной багровый пожар в глухом лесу.