была положительной, а Ефрем бывал в Яицком городке и знал туда дорогу, я выбрал второй вариант. Дорога до Волги заняла у нас почти неделю пути и, в первом приближении, подтвердила правильность выбора маршрута. Не знаю, как летом здесь будет обстоять дело с водой, но рельеф местности был идеальным — ровная как стол степь.

* * *

Восемнадцатого апреля мы стояли на восточном берегу реки Волги и наблюдали за ледоходом и недостижимым пока для нас городом Саратов. На наше счастье ледоход уже сходил на нет и просидеть в Покровской слободе нам пришлось недолго. Через восемь дней заработал паром через Волгу. Дальше нас ждали Тамбов и Тула.

Поля и леса уже начали зеленеть и эта часть моего путешествия была не так уныла, как езда по бесконечному снежному ковру. В первых числах мая проехали Тамбов и Козьма Михайлович, в ходе очередной беседы обо всем и ни о чем, вспомнил, что начинал свою карьеру на Липских железоделательных заводах князя Репнина, расположенных неподалеку. Вначале я не понял о какой местности идет речь, но в ходе разговора, после упоминания больших запасов железной руды, начал вспоминать, где в европейской части России, недалеко от Москвы, находился большой металлургический завод. На память приходил только Новолипецкий металлургический комбинат, да и названия схожи. Становится все интереснее!

Оказывается, можно было и не ехать на Урал. То, что мне требовалось, имеется практически под боком, а ситуация с лесом здесь наверняка намного хуже, чем в уральской глуши. Земли здесь были освоены намного раньше. Ну ничего — лучше поздно, чем никогда, да и принцип «не складывай все яйца в одну корзину» никто не отменял. Замыкать всю работу на Твердышевых не стоит. Не говоря уже про намного меньшее плечо подвоза. Хотя бесполезной мою поездку на Урал назвать, конечно, нельзя — компаньона приобрел, Фролова арендовал, заводу по производству паровых машин быть.

Нам даже не пришлось изменять маршрут, дорога привела нас прямо к заводам, находившимся, судя по внешнему виду, в полном упадке. А лес, как я и думал, закончился уже верст за тридцать-сорок до места назначения. По словам Фролова, в этом месте находился целый комплекс, состоящий из нескольких предприятий — Верхнего и Нижнего Липских и Боринского железоделательных заводов, а также Кузьминского якорного завода, построенных еще при Петре Первом. Ну да, с таким размахом шансов у здешнего леса не было абсолютно никаких.

Остановив на дороге первого попавшегося мужичка, оказавшегося мастеровым с Верхнего завода, я узнал все, что мне требовалось ровно за одну минуту. Работа заводов фактически прекратилась, а сами заводы, ввиду плохого управления со стороны Репнина, год назад Указом императрицы перевели обратно в казенное ведомство. Вот это подарок! Ведь сейчас в России только я мог дать им новую жизнь, обеспечив угольком, а они, в свою очередь, сразу давали мне независимость и возможность без раскачки приступить к реализации всех планов.

Из рассказа Фролова следовало, что это уже не первая смена собственника этих заводов. С момента своего основания и до середины века они были казенными, но потом оказались приватизированы. Почему же нам снова не провернуть такой же фокус и, желательно, с рассрочкой выплат лет на двадцать.

* * *

Став обладателем информации о Липецких заводах (именуя их привычным мне названием), я оказался перед дилеммой. С одной стороны — ехать снова в Питер мне совершенно не хотелось. Дорога у меня уже в печёнках сидит. За последний год я уже, наверное, половину кругосветки на свой счет могу записать. Из Бахмута в Крым, оттуда в столицу, потом Бухарест, Стамбул и путешествие вокруг Европы, следом Урал и теперь опять в столицу — задолбало. С другой стороны — дистанционно вопросы по заводам, скорее всего, не решишь, кроме того, у меня там полтонны денег зависли, да и Марию с детьми можно проведать.

Одновременно, был еще один немаловажный фактор — Фролов и паровая машина в Туле. Посвящать его в подробности устройства машины, до того, как начнет действовать лицензионное соглашение, то есть с момента официального поступления в распоряжение Твердышева машины с документацией, я не собирался. Береженого Бог бережет! Козьма мужик башковитый, сразу разберется в устройстве, а потом сам сварганит такую же. Поэтому я голову себе сломал, как забрать Гнома из Тулы и не спалить машину, не обидев Фролова.

Теперь, когда у меня появилось дело в столице, этот вопрос решался сам собой. Сейчас поворачиваем на юг и едем домой. Быстро решаю там первоочередные вопросы, пристраиваю Козьму к делу (бумаги по поискам угля у меня с собой, да и Добрый должен был, как снег сойдет, помотаться по округе и найти все старые разработки), беру конвой для денег и рву когти в Питер, а по дороге заскочу к Гному.

Одно плохо. Потемкин собирался убыть в Крым сразу после торжественных мероприятий, запланированных на пятое апреля. Сейчас на дворе май, а значит его в столице наверняка уже нет. Следовательно, решать вопросы при дворе придется самому. С другой стороны, надо когда-то начинать. Главное, чтобы с Елагиным ничего не стряслось, потому как это мой единственный контакт на том уровне.

* * *

Правду говорят, что дорога домой всегда кажется быстрей. Шесть дней до Серебрянки, где дислоцировался штаб Бахмутского гусарского полка, давшего нам путевку в эту жизнь, пролетели для меня как одно мгновенье. Оказавшись у въезда в Серебрянку, я крикнул Ефрему остановиться и вылез из кареты. Окинув взглядом село, течение времени в котором, казалось, замерло насовсем, я вдруг ощутил себя тем, двухлетней давности Викингом, приехавшим записываться в полк по документам на имя барона фон Штоффельна, ставшего жертвой бандитов.

Почти ничего не поменялось — тишина, церковь, домики, собаки, молодая зелень, и только гусарского поста под большим дубом на въезде в село не было. Дом полковника Депрерадовича тоже был на месте, но часовой у калитки, как и его будка отсутствовали. Похоже, не все здесь осталось неизменным. На крыльце дома меня никто не встречал, поэтому я без стеснения прошел в парадную. Корнета Николича, встретившего меня в прошлый раз, на месте не оказалось, впрочем, как и его стола и только стулья, на которых я сидел в ожидании аудиенции, все также стояли вдоль стены. Прекрасно помня, где находится кабинет полковника, я прошел по коридору и постучал в дверь.

— Войдите! — послышался из-за двери голос Депрерадовича, который я сразу узнал по сербскому акценту, хоть и разговаривал с полковником всего два раза в жизни, а