– Верно, – промямлил я, понимая, что ох как вру этому старику. Я не изменил ни одного имени. Страницы моих тетрадей чернели от фамилий добрых жителей Уэстлейка, Мэриленд. Там был даже Туи Джонс с его сводившим живот тоником.

Эрл тяжело вздохнул, раздувая ноздри.

– Прежде чем перейти к делу, хочу кое-что вам показать.

Он прошаркал к буфету, заваленному бумагами и нераскрытыми письмами. Пробурчал что-то себе под нос и, повернувшись ко мне спиной, начал рыться в одной из стопок бумаг.

Я замер, заметив ирландского волкодава, молча лежавшего у буфета. Пес был кудрявей ковра и едва ли не с человека размером. Из-под кучерявой челки на меня уставились умные черные глаза. Где-то среди теней зажужжал обогреватель.

– Ага, вот, – сказал Эрл и вернулся за столик. Кресло взвизгнуло под его задницей, словно старый велосипедный гудок.

Он протянул мне зернистую фотографию мужчины в обрезанных джинсах и майке, протирающего тряпкой ветровое стекло желтого файерберда. На вид ему было лет сорок пять, хотя снимок был размытым, так что точно определить его возраст я не мог.

– Кто это? – спросил я.

– Мой сын.

Я понятия не имел, куда он клонит, и поэтому молча вернул ему фотографию.

– Интрижка в дни юности, – сказал Эрл, забирая снимок и глядя на него со смесью тоски и сожаления. – Не хочу об этом рассказывать. Просто решил показать вам фото. Не знаю почему, но вы мне его напоминаете. Не внешне. Честно говоря, я почти с ним и не общался, так что не могу сказать, есть ли у вас схожие привычки. Может, таким он мне представляется.

Эрл положил фото на стопку бумаг на буфете.

– Простите.

– Все нормально, – ответил я, все еще не понимая, почему он показал мне снимок.

– Так окольными путями я пытаюсь объяснить, почему показываю вам это. Я чувствую с вами некое родство, а потому верю, что вы не воспользуетесь полученной информацией мне во вред. Говорите, что пишете книгу, и это круто, но то, что я собираюсь вам показать, нельзя выносить за пределы этих стен. – Он закашлялся в кулак и продолжил: – Знаю, что мы почти незнакомцы, а я, возможно, просто старый дурак, но что-то подсказывает мне: вам можно доверять, слово вы сдержите. Внутренний голос еще ни разу меня не обманывал. Надеюсь, я в вас не разочаруюсь.

– Клянусь, – сказал я. – Все, что вы скажете, останется между нами.

Эрл придвинул к себе папку-гармошку.

– Дело не в том, что я хочу вам рассказать, а в том, как я это нашел. – Он развязал тесемку и открыл папку. Наружу брызнули разноцветные листы. Он взял тоненькую стопку белой бумаги с промышленной скрепкой и протянул мне.

Поглядев на первую страницу, я сразу же заметил имя Дэвида Дентмана, его адрес в Западном Камберленде и другую личную информацию: номер страховки и телефона, дату рождения.

– Что это?

– Уголовное досье Дэвида Дентмана.

Я перелистывал страницы, проглядывая их.

– Как оно к вам попало?

– Не скажу. Наверное, даже хранить его у себя незаконно, и я не собираюсь никого подставлять.

– Тогда я не стану спрашивать… – Я остановился и пригляделся к одной из страниц. – Его трижды арестовывали. Если я правильно понимаю…

– Да, – сказал Эрл. – Все верно.

– Два ареста – за нападения с отягчающими обстоятельствами, а третий… что такое Н и П?

– Нападение и побои.

– Боже правый! – Я вчитался внимательнее. – Что значит ‘nol pros’?

– Это на латыни: nolle prosequi – он был арестован, но не судим.

– То есть все три преступления сошли ему с рук?

– Как и написано.

– Но почему?

Эрл пожал плечами и почесал заросший щетиной подбородок огромной, как у медведя, лапой.

– Мало ли почему. Не хватило улик. Или жертвы отозвали обвинения.

– А кто именно пострадал?

– Понятия не имею.

Я прочитал досье заново.

– В последний раз его арестовывали три года назад – за нападение и побои. Мы говорим о драках в баре или?..

– Трудно сказать.

– Можно ли как-то расшифровать все это? Например, узнать, кто его арестовывал?

– По этой галиматье – вряд ли, – сказал Эрл.

– Так у Дэвида Дентмана есть уголовное досье, – проговорил я. – Конечно, копы заглядывали в него после исчезновения Илайджи?

– Спорить готов, они об этом знали. Конечно.

– Значит, племянник этого типа предположительно тонет, тела так и не нашли, и все, что остается, – это слова Дентмана? Мутно как-то звучит, да?

– А еще свидетельство женщины, – добавил Эрл. – Она видела, как мальчик купался, а позже слышала крик. Не забывайте об этом.

– Верно. Нэнси Штейн. Несколько дней назад я говорил с ней и ее мужем. Она рассказала о крике, только когда ее стали расспрашивать полицейские. Вопль, так она его назвала. – Я нахмурился и покачал головой. – Но, когда мы беседовали, она добавила, что много ночей подряд думала об этом возгласе и своем свидетельстве. Думаю, Нэнси верит: копы убедили ее в том, что кричал Илайджа.

Эрл вел ногтями по заросшей щетиной шее, но остановился, услышав мои слова. Он взглянул на меня поверх залитого тусклым светом стола и уточнил:

– Вы говорите, что полиция замяла дело?

– Нет-нет, ничего подобного. Думаю, тот, кто расспрашивал Нэнси, мог случайно вложить ей в голову эту мысль. Только представьте: вы слышите шум, похожий на чей-то возглас, и не думаете о нем. Затем у вас на пороге появляются полицейские и говорят, что пропал соседский ребенок. Скорее всего, утонул в озере. Они спрашивают, слышали ли вы что-нибудь – звуки борьбы или крик. И конечно, на ум сразу приходит одинокий возглас, который раздался – а может, и нет – чуть раньше. Внезапно вам кажется, что вы точно его слышали, а полицейские уже строчат в своих маленьких блокнотах.

– Уговорили, – сказал Эрл. – Я вам верю.

– Вы беседовали с Дэвидом и Вероникой, когда писали статью?

– Нет. Полицейские не позволили.

– И кто был вашим источником?

– Копы, занимавшиеся расследованием. Позже офис Пола Штромана выпустил официальный отчет, и я проверил по нему факты.

– Пола Штромана? – Я уже слышал это имя, но не мог вспомнить где.

– Он начальник местной полиции. Постойте… – Эрл снова нырнул в папку и, пролистав несколько бумаг, вытащил вырезку из газеты.

Заметка гласила, что полицейский департамент Уэстлейка завершил расследование об исчезновении Илайджи, признав, что мальчик утонул в результате несчастного случая. Рядом было зернистое черно-белое фото начальника полиции Штромана. Даже на этой дрянной фотографии я видел, что он хорошо сложенный и привлекательный мужчина. Вместо ожидаемой полицейской формы на нем был отличного кроя темный костюм. Он улыбался, как чеширский кот или вашингтонский лоббист. Совсем не походил на начальника полиции