— Ах, это у нас что-то не так с головой…

— Такое впечатление, что я работаю с безмозглыми детьми, а не с мужиками, одному из которых скоро будет двадцать шесть, а другому – двадцать пять.

— О, ты разве помнишь, что у меня через два будет день рождения?

— Представь себе!

— Зато ты, сопливая девчонка, позволяешь себе слишком много и ведешь себя, как крутая, — сжав руки в кулаки, сухо бросает Питер. — Мала еще, чтобы кем-то командовать и кому-то что-то приказывать. Сначала добейся чего-то, а потом будем кичиться своим якобы необыкновенным талантом.

— У меня огромный талант!

— Нет, девочка, это ты уже сама себе внушила.

— Ой-ой-ой, а я вот работаю с тобой много лет и удивляюсь, как с такой ужасной игрой на ударных тебя вообще могли допустить до прослушивания. Ты же просто бездарен! И до сих пор так и не смог научиться играть так, чтобы мне не было стыдно.

— Питер нормально играет на ударных, — вступается за приятеля Даниэль. — И за эти годы многому научился.

— Ага, так нормально, что кровь из ушей идет!

— Вот взяла бы и сама попробовала сыграть то, что играет он. Уверен, что у тебя ничего бы не получилось.

— Ха, да я бы сыграла на барабанах в сто раз лучше твоего дружка! — громко ухмыляется Марти. — И на басу научилась бы играть лучше тебя. Ты такой же бездарный и ни черта не понимаешь, как правильно играть.

— Были бы мы бездарными, нас бы здесь не было.

— Вот интересно знать, кто был вашим учителем, который не смог сделать и вас ни нормальных барабанщика и басиста, ни на что-то годных вокалистов, которых можно было слушать без крови в ушах. А хотя… Какие у вас могли быть учителя? У вас даже нет музыкального образования!

— И что теперь?

— А то, что без музыкального образования вам здесь делать нечего!

— Ну а у тебя будто есть!

— Есть! Я окончила музыкальную школу с отличием!

— Да что ты? — фальшиво улыбается Питер. — И сколько же твои папочка с мамочкой потратили денег на то, чтобы слепить из тебя что-то стоящее?

— Ну тебе бы не помогли никакие миллионы долларов.

— Вот заставить бы тебя пару месяцев пожить как нищенка и забыть обо всех своих дорогих шмотках, шикарных машинах, импортной косметики и лишить всех тех, кто прислуживает тебе, — скрестив руки на груди, холодно говорит Питер. — А то я смотрю, принцесса совсем обнаглела и думает, что раз она эдакая богачка и живет за счет своих родителей, то другие обязаны ей прислуживать и целовать ей ручки.

— Обязаны! Вы – жалкие нищеброды, а я – богатая девушка! Я выше вас по статусу!

— Да что ты говоришь! — в один голос усмехаются Питер и Даниэль.

— А ты что, родственница английской королевы? — удивляется Даниэль. — Или потомок русских князей? Кто ты такая, чтобы перед тобой распинаться?

— Вы просто завидуйте мне! — с гордо поднятой головой заявляет Марти. — Потому что я ношу дорогие и новейшие вещи и могу позволить себе что угодно. А вам приходиться покупать шмотье в каком-то дешевом секонд-хенде и считать каждый цент, чтобы дожить до следующего дня. Сейчас-то вы еще держитесь на плаву, ибо вам платят хоть какие-то деньги за выступления. Но когда Альберт вас вытурит, то лафа закончится.

— Мне все меньше хочется что-то говорить и пытаться вдолбить что-то в твою голову, — с презрением во взгляде смотря на Марти, уверенно говорит Даниэль. — Все равно ничего не поймешь. Ибо еще слишком сопливая и глупая. И эгоистичная.

— Вот уж кто здесь глупый, так это ты и твой дружок! — ехидно усмехается Марти. — Две бесполезные одноклеточные амебы. Скорее бы уж Альберт нашел вам кого-то на замену и выгнал из группы к чертовой матери. А то мне уже реально стыдно работать с умственно отсталыми идиотами, которые остановились в развитии лет в пять и так и остались детьми, которые могут только ржать, как кони, и мешаться всем.

— Чего? — возмущается Питер.

— Это уже какая-то болезнь, ребята. Может, вам стоит обратиться ко врачу? Или слабоумие было у вас с рождения и не поддается лечению?

Марти сначала издевательски смеется, а затем начинает громко кричать, размахивать руками и бегать перед Даниэлем и Питером, как бы изображая их и давая понять, какие они идиоты.

— Слушай, Пэтч, с тобой все нормально? — стучит по виску Даниэль. — Может, попросить прислать сюда врача?

— Приведете врача себе, — хмуро бросает Марти.

— Ты лучше закрой свой рот, малявка, — грубо требует Питер. — А иначе точно пожалеешь!

— Слушай, Роуз, ты чего такой грубый и злой? — Марти ехидно усмехается. — Девчонки что ли давно не было? Неужели они не хотят с тобой водиться?

— Тебе-то, блять, какая разница? — возмущается Питер, крепко сжав руки в кулаки.

— Или девушки тебя не интересует? Ты у нас любишь мальчиков?

— Что ты сказала?

— Признай, что ты – гей, и девушки тебя совсем не привлекают.

— Я не гей. И меня интересуют девушки .

— Да ладно, блондин, не стесняйся, — хитро улыбается Марти. — Что же поделать, если парни возбуждают тебя намного больше.

— Закрой свой рот, а иначе ты пожалеешь об этом.

— Да, конечно, ты на гея совсем не похож, но иногда парни выглядят так, что по ним не скажешь, что они гомосексуальны.

— Слушай, Марти, тебе не кажется, что ты слишком много болтаешь? — вмешивается Даниэль. — Много и не по делу!

— Конечно, я могла бы предложить Роузу обратить внимание на тебя, — задумчиво говорит Марти. — Но раз уж ты у нас уже с кем-то встречаешься, то блондин упустил свое счастье.

— Придержи язык за зубами, — хмуро требует Даниэль. — Следи за тем, что говоришь!

— А