Глава 14

За одну правду хвалят, за другую бьют

С моровкой простились быстро. Вернее, простилась очень условно только Крада, Мора подскочила к ней, обняла, тут же отпрянула, будто обожглась:

— В следующий Морок, живы будем, найди любую полынью, приходи к ней, я тебя отыщу.

И умчалась снежным ветерком, только её и видели.

Обратный путь к ягушке оказался недолгим, но молчаливым. Каждый думал своё: Рита — о проглоченной Харе и о том, как это аукнется змею; Крада — о дороге к реке Нетеча. Над ними, бесшумной тенью, парил кречет, время от времени заходя влево, будто прислушивался к ветру.

Едва они показались из леса, на крыльцо выскочил Варька — подпрыгивал на месте от холода и любопытства, хлопая руками по бокам:

— Живы‑здоровы! А то у нас тут тревога! — крикнул он, распахивая дверь. Из горницы повалило густым, сдобным теплом — пахло печёным хлебом, мясом и травами.

Ярка стояла у стола, выкладывала из горшка тушёную говядину. Лицо сосредоточенное, хозяйское, но, увидев их, она просветлела:

— Ну слава Богам! Садитесь, пока не остыло. Варька, не крутись под ногами, подай миски.

Следующие несколько минут прошли в суматохе раздевания, умывания и расспросов. Варька не давал и рта раскрыть:

— И что, прямо с неё, с моровки, сняли? А куда она делась, Харя-то? Вы её в камне оставили? А камень что сказал? А как Неболтай-то разговорили?

Крада и Рита, обменявшись взглядами, отделались общими фразами: сняли, справились, камень указал путь. Никто не произнёс имени Лыня и уж тем более — Смрага. Говорили о дороге, о холоде, о том, что завтра нужно собираться дальше.

Ярка разливала по мискам горячий бульон, кивала, поддакивала.

— Главное — живыми вернулись, — сказала она наконец, ставя на середину стола свежий каравай. — И от этой напасти, от Хари, избавились. Уже хорошо.

Варька, не унимаясь, уже тянулся за пирогом, как дверь в сенях скрипнула сама по себе.

— Сквозняк, — буркнула Рита, даже не оборачиваясь.

Но в проёме уже стоял Ярынь, отряхивая с плеча случайную соломинку, будто только что протиснулся через заброшенный чулан. На его тёмном кафтане искрился, несмотря на наступившее тепло, не растаявший иней.

Варька аж поперхнулся. Крада лишь подняла бровь. А Ярка…

Она замерла с деревянным ковшом в руке. На секунду в горнице повисла такая тишина, что был слышен треск поленьев в печи.

— Яры-ы-ню-юшка? — нежно и растеряно пролепетала Ярка.

Потом она швырнула ковш прямо в долгожданного любимого.

От волнения не рассчитала: деревяшка с грохотом ударилась о притолоку над головой Ярыня, он едва успел отклониться.

— Я за тобой! — прошипела она, и голос её дрожал не от слёз, а от чистой, кипящей ярости. — По лесам дремучим и шиш знает ещё где, тварь ты паршивая! А ты⁈ Являешься как ни в чём не бывало⁈

Ярынь, слегка шокированный такой встречей, потер ладонью щёку, будто ловя отголосок удара.

— Я… Дела были, — глупо сказал он.

— В медвежьей берлоге застрял? В сугроб провалился⁈ — уже кричала Ярка, хватая со стола следующее, что попалось под руку, — а это оказался пирог. Она занесла его для броска, но вдруг замерла, посмотрела на золотистую корочку, на растерянное лицо Ярыня, на открытые в изумлении рты всех присутствующих… И медленно, с усилием опустила руку.

— Чтоб ты сдох, — выдохнула она уже тихо, и в голосе у неё вдруг прорвалась вся накопленная за год тоска. — Садись. Есть будешь?

Крада хихикнула про себя, подумав: Смраг мог вполне насытиться только что сожранной Харей. Ярынь, древнее существо, пережившее тысячи зим, покорно кивнул и двинулся к столу, осторожно обходя Ярку, словно мину.

После первого шока горница медленно, как закипающий котёл, наполнилась привычным гулом.

Ярка, сгорая от стыда за свою вспышку и от дикой радости, что он вот он, сидит, суетилась так, будто готовилась к пиру на целую селитьбу.

— Варька! — командовала она, а сама уже резала новый каравай, хотя на столе и так хлеба хватило бы на неделю. — Икры солёной принеси! Из погреба!

— Да я только сел! — взвыл Варька, но послушно поплёлся в сени, с любопытством оглядываясь на Ярыня, будто на иноземную диковинку.

Ярынь и в самом сидел на краю лавки прямо и неловко, как заграничная невидаль, попавшая в крестьянскую избу. Его тёмный кафтан, расшитый чуть потускневшим серебром, выглядел здесь инородным пятном. Он молча наблюдал, как Рита, не обращая на него внимания, достала из скрытого в лавке ларца бутыль какой-то подозрительно светящейся настойки и налила себе, Краде и… неожиданно плеснула в маленькую чарочку ему.

— Отогрейся, — буркнула она. — А то вид у тебя, как у вытащенной из проруби утки.

— Так ты где пропадал-то? — не унимался Варька, вернувшись с глиняным горшочком. — Ярка-то места не находила, тебя везде искала. Почитай, по всем Городищам слух пустила.

Ярка побагровела.

— Варька! Не твоё дело!

— А чьё же? — парировал мальчишка. — Твоё? Так ты ж молчишь, аж зубы скрипят.

Ярынь откашлялся. Все взгляды устремились на него.

— Я… задерживался в местах, куда слухи не доходят, — сказал он обречённо, понимая, что это прозвучало ещё глупее, чем «дела были».

— В Подземном царстве, поди? — кивнула Рита с невозмутимым видом, отламывая кусок пирога. — У Кощея в гостях чай пил?

Ярка фыркнула, но в глазах у неё мелькнула тревога. Она судорожно положила ему в миску огромный кусок мяса.

— Ешь.

Ярынь взял ложку. Опустил её в миску с холодной аккуратностью: ни звука, ни лишнего движения, и сразу как-то стало ясно: так едят там, где за столом не чавкают. Он ел беззвучно, с привычной неспешной грацией, и Краде вдруг стало неловко за кусок, зажатый в кулаке.

— Ну! — сказала Рита, поднимая чарку со своим загадочным мутновато сверкающим напитком. — Со знакомством.

Ярынь поднёс чарку к губам, принюхался — и невольно отпрянул.

— Это… что?

Рита ухмыльнулась:

— Настойка. Пей уж, гость дорогой.

Варька тут же подскочил:

— А можно и мне? Ну хоть капельку!

— Нет, — отрезала Рита. — Тебе рано.

— Почему⁈

— Потому что ты ещё не научился сидеть молча больше пяти минут. — Крада кивнула на Ярыня. — Вот когда дорастешь до его выправки — тогда и поговорим.

Варька надулся, но тут же оживился:

—