лет, что я работаю в КОМРАЗе, он не раз проходил по ориентировкам. Как же — Олав Ольсен. независимый шведский журналист, автор многих сенсационных публикаций, связанных с делами об отравлениях и ядовитых выбросах в атмосферу (это — информация широкого профиля). И он же — кадровый офицер ЦРУ, профессионал высокого класса, крупнейший знаток систем лучевого оружия (а это - только для посвященных). Но о том, что Ольсен должен быть на рейкьявикском аукционе, я не звал. Наши контактеры в Швеции наводки не дали.

А может, и я проходил перед глазами Ольсена по ориентировкам, с которыми знакомили спецов в его фирме? И мой прилет в Исландию они тоже упустили? В любом случае по лицу Олава я не угадаю ничего. Надо быть очень осторожным. И я ни в коем случае но должен «узнавать» его первым. Что бы ни произошло. До той поры, пока я не узнаю, зачем Олав прилетел в Исландию.

III

С Олавом я познакомился в Югославии. Тогда я работал экспертом-токсикологом в Институте судебной экспертизы, от которого и был коммандирован на симпозиум по токсикологии. Он проходил на Адриатическом побережье, в чудном месте под названием Макарска Ривьера.

Три дня мы - несколько десятков токсикологов, съехавшихся со всей Европы -  жили в роскошной гостинице в местечке Тучепи, обсуждали свои профессиональные проблемы и наслаждались пейзажами Адриатики. Помнится, погода нас не радовала. Хотя май в тех краях, лежащих на широте Сухуми, - это уже лето, но в тот год именно в дни симпозиума с прибрежных гор скатывалась,налетала не по сезону активная бора, вода в море была ледяной, и купались - с риском для здоровья - лишь самые отъявленные смельчаки из приезжих. Местные жители смотрели на них как на душевнобольных. Вдобавок ко всему, тучи ходили кругами над неправдоподобно зеленым, малахитовым морем и регулярно проливались дождями именно над курортными поселками. По ночам в море били молнии и землю трясло. Год был сейсмический.

На третий день все послеобеденное время было свободным, и я решил пешком направиться в соседний городок Макарска - центр благодатной Ривьеры. Макарска славился по всему побережью ювелирными лавками и маленьким, но поместительным музеем морской фауны.

Я прошел километра два, и вдруг мое внимание привлек маленький траурный памятник на обочине дороги. Каменный столбик, фотография в черной рамке, букетик увядших цветов. Такое часто видишь на югославских дорогах. Все ясно без слов: когда-то здесь машина потеряла управление, или неосторожный водитель сбил пешехода — случайная трагедия, нечаянная смерть, и рядом с дорогой возникает очередное надгробие - память о мертвых и назидание живущим.

Несколько минут я стоял, погрузившись в раздумья возле фотографии молодого мужчины, погибшего всего месяц назад. Тут-то и нагнал меня шведский журналист, огромный рост и отменную физическую силу которого я отметил еще в первый день Майской Скупы, когда сошел с «Боинга» в Сплите. В последующие два дня мы с ним виделись на всех заседаниях и дискуссиях, но познакомиться так и не удалось.

Олав Ольсен — так он представился — тоже направлялся в Макарска. На вид он выглядел моим ровесником, лет 28–30, не больше. Мы еще постояли у памятника, а затем двинулись дальше, беседуя на ходу. Английский — скажем так: «американский» — был у Олава совершенно чистый, даже более чем чистый, в нем присутствовала та доля неправильности, которая и отличает человека, говорящего на родном языке, от способного к языкам иностранца. Манера речи выдавала в Ольсене южанина: скорее всего, он долго жил во Флориде или Миссисипи — только там растягивают слова именно так, как это делал Олав.

Мы дошли до Макарска, побывали в музее, купили для домашних коллекций по нескольку штук высушенных морских ежей и звезд, потом пили пиво, затем стояли на пирсе и долго ворчали по поводу радужных разводов нефти, тут и там видневшихся на акватории маленького порта.

В Тучепи мы вернулись уже добрыми знакомыми. И всю ночь сидели в номере, который снимали Олав и его жена Мерта, беседовали. Олав рассказывал, какую реакцию среди шведской общественности вызвали его материалы о выбросе в атмосферу диоксина при взрыве на  заводе фирмы «Филипс — Дюфар» в Амстердаме в  1963 году (материал был опубликован через десять лет  после аварии и все равно произвел эффект взорвавшейся бомбы — молодой журналист Ольсен был талантлив и популярность набирал стремительно), о трагедии Севезо 1976 года, об утечке нервно-паралитического газа VХ на Дагуэйском полигоне в американских Скалистых горах...

Словом, симпатичным парнем оказался этот шведский журналист.

Лишь в Москве, много позже, когда я перешел на другую работу, я узнал, что Олав Ольсен — такой же швед, как я - китаец. Мок догадка, что он — американец с юга, подтвердилась полностью. Терри Лейтон — вот как звали его на самом деле. А хрупкая изящная женщина с чистыми глазами, которая сопровождала «Олава» в путешествиях, была действительно шведкой. Она разъезжала под собственным именем, только никаких матримониальных уз между ней и Ольсеном не существовало. Мерта Эдельгрен была на четыре года старше нас с Олавом, и ее собственный стаж в ЦРУ уже тогда насчитывал десять лет.

Самым циничным во всей этой истории было вот что. Той ночью в гостинице «Тучепи» Олав Ольсен распинался передо мной, советским экспертом, о бесчеловечном производстве отравляющих веществ, о  подготовке армий США и стран НАТО к химической войне, о варварском и циничном химическом оружии: мол, современные химические агенты не имеют ни цвета, ни запаха и могут «незаметно» и в то же время  мучительно скосить миллионы  людей, поставив планету на край экологической катастрофы. А за две недели до симпозиума... Это я узнал опять-таки гораздо позже. За две недели до симпозиума крупный специалист по лучевому оружию Терри Лейтон присутствовал на секретнейшем совещании в Ливерморской лаборатории радиации близ Сан-Франциско, где речь шла о первых шагах по осуществлению программы «Эскалибур» — созданию космических рентгеновских лазеров, действующих на энергии ядерных взрывов, которые в будущем должны были служить для нанесении лучевых ударов по Советскому Союзу.

Я до сих пор не знаю, какую цель преследовал Олав Ольсен, приехав той весной в Югославию. Скорее всего, никакой цели не было. Просто представилась возможность использовать свое прикрытие шведского журналиста и отдохнуть на Адриатике, а потом покататься на автобусе по красивой стране.

Через пять лет после симпозиума в Югославии я попал во Вьетнам — на Международный научный симпозиум по проблемам изучения последствий применения токсических веществ на организм человека и окружающую среду. Это было в Хошимине, в середине января 1983-го.

Я видел выставку на улице Во Ван Тан, рассказывающую о преступлениях военщины США, которая широко применила во Вьетнаме химическое оружие. Я разглядывал гранатометы, кассетные химические бомбы, приспособленные для разбрасывания отравляющих веществ, самоходные бронированные машины, на которых были смонтированы мощные распылители. В залах висели фотографии и