Его слова звучат как гром среди ясного неба. Благословения? Он серьезно? Мой кулак непроизвольно сжимается. Кажется, я начинаю понимать, куда ветер дует. Эта парочка решила сыграть в Ромео и Джульетту, а меня хотят назначить на роль Монтекки. Или Капулетти? Кто там чаще всего махал шпагой?

– Леклерк… – произношу я медленно, словно пробуя его имя на вкус. Такой фамилии я не слышал ранее. – Из какой ты семьи?

– У меня нет семьи, – нервно сглатывает Марсель. Я вижу, как дрожат его руки. – Улица вырастила меня, а потом я примкнул к Фабьену. Семья Вальмон приняла меня. Другой семьи у меня нет.

Черт побери! Принцесса Синдиката с мелкой французской крысой! Беспризорник, выкормленный Вальмонами! Это просто… смешно!

“C’est de la merde!”31– мысленно выругиваюсь я на французском, не в силах сдержать раздражение.

Просто слов нет.

Я сверлю Марселя взглядом, а он вдруг делает то, чего я никак не ожидал. Медленно достает из кармана джинс небольшой черный футляр и протягивает его мне.

О, нет…

Я не шевелюсь, словно прирос к месту. Смотрю за спину Луизы, в то место где стоит Микеле. Этот паршивец не сводит глаз с моего лица с довольной улыбкой на лице.

Кажется, они все сговорились!

Чувствую легкий толчок в бок. Луиза переводит на меня свой суровый взгляд, в котором читается безмолвная просьба – вести себя воспитанно. Я усмехаюсь про себя. Воспитанно? Это слово давно потеряло для меня всякий смысл. Но ради нее… ради нее я готов немного притвориться.

С неохотой я беру из его рук коробку. Открываю и вижу… кольцо. Тоненькое, изящное, из белого золота. А в центре – небольшой голубой топаз. Точно такого же цвета, как глаза Луизы. Ирония судьбы.

Неужели этот сопляк действительно любит ее? Неужели он готов пойти на все ради нее?

Я знаю, что имею полное право отказать ему. Я – Дон Монтальто, и мое слово – закон. Я мог бы просто раздавить этот футляр в руке, а потом приказать своим людям убрать этого Марселя. Но… Что-то меня останавливает. Возможно, взгляд Луизы, полный надежды и мольбы. Возможно, осознание того, что она заслуживает счастья.

Черт побери!

– Сальваторе, – еле слышно шепчет мне Луиза. – Ti prego, per favore…32

Я одобрительно киваю, сдавшись. Не могу противостоять ее взгляду. Не могу позволить себе разрушить ее счастье, даже если оно кажется мне глупым и нелогичным.

– Хорошо, – выдыхаю я, чувствуя себя предателем по отношению к самому себе. – Я даю свое согласие. Но свадьба будет на Сицилии, по традициям Коза Ностры.

Взрыв! Луиза взвизгивает от счастья, словно маленькая девочка, получившая долгожданную игрушку, и бросается мне на шею. Ее руки крепко обхватывают меня и она начинает засыпать мои щеки быстрыми, нежными поцелуями.

И как понять этих девушек? Она отказалась от огромного желтого бриллианта, символа власти и богатства, в пользу дешевого, скромного топаза. Она визжит от восторга, что какой-то безродный Леклерк попросил ее руки на кладбище, посреди мрачных надгробий и увядших цветов. Мне никогда не понять женщин…

Микеле, ждавший этого момента, тут же вкладывает в руку Марселя красную атласную ленту. Они все сговорились! Я уверен в этом. Этот спектакль был спланирован заранее!

Марсель растерянно хлопает глазами. О Мадонна! Этот французишка ни хрена не знает о наших традициях! И этим лишь еще больше раздражает меня! Мой младший брат быстро что-то шепчет ему на ухо, объясняя, что нужно делать. И Леклерк опускается на одно колено перед Луизой. Одним рывком он разрывает черные капроновые колготки на ее бедре, обнажая бледную кожу и обвязывает ее левую ногу красной лентой. Теперь Луиза – его женщина.

Микеле протягивает мне в руки свой нож, с которым он, кажется, никогда не расстается. Без лишних слов вспарываю старый шрам, который остался у Луизы от Альдо, освобождая ее от прошлого. И делаю то же самое с рукой Леклерка, смешивая их кровь в знак клятвы верности.

Теперь они связаны. Связаны кровью. И если этот француз посмеет ее обидеть… пусть пеняет на себя. Я лично отправлю его на тот свет.

– Con la benedizione della Madonna, sei legato dal sangue33, – громко произношу я, не отводя глаз от счастливого лица Луизы. Ее французишка нихрена не понимает. Да мне плевать на него! – Che tu possa essere felice!34

Глава 54. КОРОЛЬ

Рубашка невыносимо сдавливает шею, словно удавка, и я нервно оттягиваю воротник, стараясь хоть немного ослабить хватку ткани. Этот тугой узел галстука давит на меня, как и вся эта ситуация. Терпеть не могу галстуки. Они – символ лицемерия и показной добропорядочности.

Все. Последнее действие и эта грязная партия будет сыграна. Я должен поставить точку в этом фарсе, и чем быстрее, тем лучше.

Мы подъезжаем к дому Романо, и вид, который открывается передо мной, вызывает глухое раздражение. Перед огромным особняком нет ни одного свободного места. Машины, люди, слишком много людей…

Я жду. Секунды тянутся мучительно долго, пока мои люди выходят из машин. Их движения, как и всегда, четкие и отработанные до автоматизма. Каждый знает свою задачу. Они выстраиваются вокруг меня, словно живой щит, готовые в любой момент отразить атаку. Но я все равно нервничаю. Я впервые так нервничаю.

Дверь перед моим лицом распахивается, открывая проход в логово врага. Вот только теперь пора. Я выхожу из машины и иду, окруженный своими людьми, по узкой дорожке к центральному входу. Захожу во внутрь дома, перед этим снова дернув за ворот рубашки. Чертов галстук!

Внутри царит звенящая тишина. Буквой "П" выставлены массивные деревянные столы, за которыми восседают так называемые братья. После смерти Альдо, Романо остались без прямых наследников, и место главы теперь занимают три человека. Три ублюдка, которых избрал Синдикат.

Пабло Сантьяго – глава семьи Сантьяго, занимающейся заказными убийствами и рэкетом. Жестокий и беспринципный, но с ним можно и нужно иметь дело. Франческо Моретти – дон семьи Ломбардо, который, имея связи в государственных службах, под легальным бизнесом искусно прикрывает всю нашу незаконную деятельность. Циничный, но умный гаденыш. Ломбардо повезло с кончиной бездетный Андреа. Вед теперь Ломбардо могут творить все что им вздумается и главное – безнаказанно! И Джузеппе Капелло – еще тот мудак! Лживый, скользкий и невероятно жадный. Обиделся на меня за то, что я прикрыл ему транзит "живого товара" через свою территорию! Считает меня своим врагом, и