в Ночь Гая Фокса. Этот праздник Лола всегда старалась провести с детьми, приносила им коробку фейерверков. Тогда она не пришла.

Линч задумался.

– Полагаю, если ее дети вели жизнь, которую вы описали, то давно привыкли ко всякого рода несчастьям. Думаю, все это не стало для них такой уж катастрофой.

– Интересный способ самооправдания…

– Во всем надо искать хорошее.

– В случае с Брайони Уильямс это сложно сделать. Помните ее?

– Я уже сказал, что не запоминаю имен.

– Брайони родилась в Колчестере, и ей было всего двадцать четыре, когда она встретила вас. Она занималась проституцией с шестнадцати лет. Сбежала из дома, когда умер ее отец, не хотела жить со своей жестокой матерью-наркоманкой. Сначала устроилась работать так называемой моделью, затем в массажные салоны и в конце концов, когда ее собственное пристрастие к наркотикам стало непреодолимыми, стала уличной проституткой. История довольно обычная, но в детстве Брайони называли многообещающей художницей. Она ездила с мольбертом на окрестные фермы и рисовала лошадей. На ее похоронах учительница младших классов сказала, что Брайони была умной и красивой девочкой, всегда входила в класс с улыбкой и отличалась замечательным талантом.

Линч зевнул.

– Извините, но я уже говорил, что ничего не знал об этих тварях. Какой смысл узнавать теперь?

– Так проще, да?

– Проще не тратить время на размышления о них. Вижу, вас это ужасает, мистер Харрингтон, но зачем мне притворяться? Отсюда я никогда не выйду, что бы ни сказал.

– Значит, вам наплевать на всех женщин, которых вы убили?

– Я бы не выразился столь резко, но…

– А как насчет Ойи Ойинолы?

На мгновение показалось, что убийца смутился.

– В смысле?

– Я вижу, ее имя вы запомнили.

– Оно… необычно.

– Вы вздрогнули, когда я его назвал.

– Просто не люблю, когда мне приписывают чужие дела.

– Вы по-прежнему не признаетесь?

– Я здесь навсегда, как уже сказал, к чему мне врать?

– Так на вас повесили чужое преступление?

– Опять же, я бы выразился иначе. Обстоятельства того дела во многом совпадали с моими.

– Да уж, разницу найти трудно.

– Вы слыхали о подражателях?

– Разумеется, – кивнул Норман, – но вы же в конце концов признали свою вину.

– Да, по совету защиты, которая считала, что признание вины по всем пунктам поможет смягчить приговор, поскольку избавит родных убитой, если таковые найдутся, от лишних мучений на судебном процессе. В итоге ничего не вышло, и теперь я несу печать Каина за преступление, которого не совершал.

– «Печать Каина»? – удивился Норман. – Вы особенно переживаете из-за этого дела, мистер Линч?

– А каково было бы вам сидеть за чужое преступление?

Норман был заинтригован. Холодно реагируя на любые упоминания Лолы Маккензи или Бриони Уильямс, убийца пришел в возбуждение, услышав имя Ойи Ойинолы. Он явно не хотел, чтобы на него повесили убийство этой несчастной женщины.

– Если не вы, то кто же тогда ее убил?

Линч взглянул с любопытством.

– Решили заняться нераскрытым делом?

Вопрос застал Нормана врасплох. Он почувствовал, как Джексон Кларк замер у стены, будто с нетерпением ожидал ответа.

– М-м… Думаю, ваши соображения по поводу личности настоящего убийцы были бы интересны моим читателям.

– Говорю же – подражатель. Какой-нибудь убогий неудачник, настолько трусливый, что боится заявить о себе.

Норман промолчал, хотя и подумал, что удушение до беспамятства и последующее вспарывание от горла до паха не слишком вяжется с образом убогого неудачника.

– Но если вам и вашим читателям нужны подробности, – продолжал Линч, – советую обратиться к детективу Йоргенсону.

– Как, простите? – Норм не сумел скрыть удивления. – К Йоргенсону? Вы про инспектора Тони Йоргенсона?

– Наверное… Не помню, какое у него было тогда звание, – сказал Линч и услышал, как репортер хмыкнул. – Он был среди полицейских, которые пришли меня арестовать, и я ему сразу сказал, что не убивал Ойю Ойинолу. Просто не мог.

– Что значит, не мог?

Линч вдруг усмехнулся.

– Весь такой деловой, строите из себя знатока, а сами совершенно явно не знаете почти ничего!

– Так почему вы не могли ее убить?

– К вашему сведению, Ойя Ойинола была убита в ночь на пятнадцатое декабря. Ту ночь я провел в Ромфорде с двумя коллегами по работе: Брайаном Фэйркло и Крисом Джейкоксом. Мы пили до утра, и все это время я ни разу не оставался один.

– И вы сообщили об этом Тони Йоргенсону?

– Не просто сообщил – он подробно все записал!

– Тем не менее вас обвинили в убийстве Ойи Ойинолы?

– Теперь поняли? – Линч понизил голос и хитро прищурился. – Заговор, не иначе! – Он устало откинулся на спинку стула. – В какой-то мере.

– А как же коллеги, они подтвердили ваши слова?

Линч снова усмехнулся.

– Ничего они не подтвердили! Через пару лет, когда я уже сидел, мы переписывались с Брайаном Фэйркло, и он сказал, что ни один коп так ни разу и не спросил их о той ночи… даже этот Тони Йоргенсон.

Глава 35

– Миссис Булстроуд, – вздохнул Дэвид. – Я знаю, вы считаете меня ничтожеством, но неужели вы верите, что я проделал весь этот путь в Корнуолл только ради какой-то глупой игры?

– Вы сказали, что владеете важной информацией, мистер Келман, только для моих ушей. Иначе я ни за что не пригласила бы вас в свою машину.

Он повернулся на переднем пассажирском сиденье и выглянул в окно серебристо-серого «лендровера». Парковка в Порт-Изале была забита людьми, в основном семьями, что возвращались к своим автомобилям. Неподалеку стояли в ожидании Гидеон и бородач, который все еще прижимал к носу окровавленный платок. Оба мужчины сверлили репортера полными ненависти взглядами.

– Но я предупреждаю, мистер Келман, – продолжала Ханна Булстроуд, – если это очередная ваша уловка, если вы явились сюда ради нового интервью…

– Я хочу от вас не интервью, – покачал он головой, – мне нужно, чтобы вы дали «отмашку».

Женщина озадаченно нахмурилась.

– Прошу прощения?

– Назовите это совестью или чувством вины, но я решил попытаться исправить зло, которому невольно способствовал, и не могу спокойно этим заняться без вашего позволения.

– Позволения? – озадачилась она еще больше.

– Мне придется совать нос в чужие дела, – объяснил Дэвид, – но на этот раз я хочу заранее поставить вас в известность о своих намерениях.

– Когда же вы пережили это «преображение на пути в Дамаск»?

– Одиннадцать дней назад, когда услышал вот это. – Он показал свой диктофон.

– И что же это такое, скажите на милость?

Собравшись с духом, Дэвид начал рассказывать о коробке, которую вытащил из мусорного бака в Роузхилле, и о мобильнике, найденном среди бумаг.

– Вы обворовали наш мусорный бак? – презрительно хмыкнула Ханна.

– Не уверен, что мой поступок можно назвать кражей, миссис Булстроуд. Если помните, вы сами предложили мне те