Глядя на то, как нетвердой походкой из картины выбирается мультяшный олененок, я не мог удержаться от улыбки.

В кои-то веки моя сила создала что-то прекрасное и доброе…

«Треск!» — с застывшим лицом я смотрел, как миленькая шкурка олененка хлюпает и расползается на части, чтобы сквозь прорехи плоти медленно, но неотвратимо выползают склизкие щупальца и острые клинки.

Нижняя челюсть Бэмби треснула на две части, разошедшиеся в разные стороны и задрожавшие, словно хелицеры насекомого. Из некоторых суставов вырвались острые шипы, сделав его облик ещё более отталкивающим.

Длинные клинки из спины поднялись над «Бэмби» и хищно покачивались, готовые кромсать плоть и крушить кости.

«Оленёнок» шумно сопел своими изуродованными ноздрями, а внутри него что-то еле слышно булькало.

Единственным, что остались неизменными, были голубые глаза, столь чуждо выглядящие на морде стоящего кошмара.

Мой арбалет точно смотрел прямо на монстра, но в этом не было необходимости, так как я его отлично чувствовал. Порожденное мной чудовище хоть и безумно этого хотело, но не могло на меня напасть.

— Иди вон туда, — отдал я команду и с трепетом смотрел, как тварь покорно поцокала ровно в то место, куда я указал топором. Арбалет я предусмотрительно ни на секунду не отводил прочь. — Ударь по этому ство…

«Вжик!» — не успел я договорить, как верхняя часть ствола бамбука медленно сползла с идеального среза и воткнулась в землю.

— Спрячь оружие и включи маскировку. — не особо надеясь отдал приказ я, после чего завороженно смотрел, как лишние конечности из фильма ужасов без всяких следов вновь погружаются в плоть, а вставшая на место шерстка скрывает всё так, будто ничего и не было.

Теперь передо мной вновь стоял всё тот же миленький олененок. Вот только меня сейчас совсем не тянуло его погладить…

Длинные ресницы Бэмби на фоне огромных глаз невинно взмахнули вверх-вниз, от чего меня ощутимо перекосило. И я готов был поклясться, но увидел мерзкую ухмылку на морде этого оленя-ксеноморфа.

«Памятка для самого себя. Постараться ограничить и возможность наносить психологические атаки. Ведь готов поспорить на что угодно, эта тварь сейчас надо мною издевается!»

Глава 19

Столь ошеломительное достижение со стихийными артефактами и «приручением» зверушек стало огромным толчком для моего дальнейшего успеха.

Видя успешное исполнение своих планов и воплощение мыслей, я с куда большей уверенностью ринулся в освоение выданных мне способностей.

Каждый день я выдвигался к своей тренировочной бамбуковой роще, всегда имеющей вдосталь "мишеней". Там же меня ждал и Бэмби, за жизненными показателями которого я постоянно присматривал.

Взрывающийся, лопающийся и ломающийся бамбук оказался отличным удобрением для его же собратьев, быстро начинающих расти на месте погибших ростков.

А направление тренировки было великое множество.

Те же огненные пластины были мной ещё сильнее доработаны, когда я догадался изображать не один, а сразу несколько огоньков, причем в цельном контуре. Получающийся от подобных артефактов взрыв был столь мощным, что я предпочитал смотреть за ним с впечатляющего расстояния.

После того, как однажды мимо моей головы пролетел здоровенный кусок бамбука, я очень резко забеспокоился о собственной безопасности.

Если изначально мои взрывные рисунки напоминали больше сильные хлопушки, то теперь они являлись полноценным оружием.

Немаловажным достижением стала и надежность тех четырёх артефактов, что я решил протестировать на поле, ручейке, земле и воздухе. Ни одна из печатей, как я иногда стал называть свои рисунки по примеру одного старого мультика, так и не взорвалась ни за неделю, ни за месяц.

Удостоверившись в надёжности артефактов, я заказал у столяра десятки аккуратно вырезанных и покрытых лаком пластинок. Последние были по моей просьбе сделаны из особо тяжелой породы дерева, поэтому при желании их можно было метнуть довольно далеко.

Надо было видеть лицо мастера, когда я забирал у него этот заказ. Не ходи по городу обо мне некие слухи, то он бы обязательно покрутил пальцем у виска.

Касательно же слухов, я был бессилен, что-то сделать.

То ли владелец постоялого двора все же умудрился проболтаться, то ли другие что-то поняли по его отчаянному нежеланию обсуждать мою персону, но очень скоро я заметил, что всякий раз, когда мне на встречу шли жители города, они становились подозрительно уважительными.

О чём говорить, если когда я опять зашел к старому продавцу краски, то на этот раз он продал баночку черной краски чуть ли не в два раза дешевле, чем в первый раз!

Кому-то, может, такое внимание и понравилось бы. Но меня оно лишь напрягало. Я слишком хорошо знал паскудный характер практиков в мирах подобном этому, поэтому начал готовиться к возможным неприятностям.

К примеру, обзаведясь идеальной атакующей стихией, я начал думать о способах защиты.

Однако, как бы это странно не звучало, стоило мне пожелать освоить другие стихии, как сразу же начались проблемы.

Земляная, водяная или воздушная стихии отказывались проявляться, как бы иначе я не пытался их нарисовать.

Я чувствовал, что делаю что-то не так, и эти стихии стоит изображать как-то иначе, но моё понимание не сильно помогало найти решение проблемы.

Можно было лишь догадываться как мне повезло угадать не только способ рисования печатей огня, но и вообще стихию, с которой начинать. Ведь начни я с той же земли, и не добейся результата, то просто бы бросил столь перспективную тему.

Потерпев поражение с основными стихиями, я, впрочем, не сдался, переведя интерес на более редкие стихии.

Попытки с созданием артефактов на основе стихии металла также потерпели неудачу, а вот стихия дерева неожиданно показала отличный от нуля результат.

Лучше всего она реагировала на символы листьев и лоз. В таком случае, пластина бамбука начинала покрываться маленькими веточками и корнями, превращаясь в зеленый шар.

Жаль, что контролировать этот рост я так и не сумел. Вероятно, следовало как-то научиться передавать направление, но я пока что отложил этот вопрос, так как кроме дерева и металла у меня была ещё одна стихия.

Что первым вам приходит на ум, когда речь идёт о холоде, зиме и морозе? Правильно, снежинка. И именно этот символ и его вариации сразу же показали его работоспособность.

Если огонь требовал от художника замкнутость и плавность линий, то вот печати холода наоборот предпочитали резкие грани, множество несвязанных линий и угловатый дизайн.

Стоило актировать пластину с печатью мороза, как от неё во все стороны начинали расти прочные кристаллы льда. И если что-то находилось хотя бы в двух метрах от упавшей пластины, как оно