подчинённого.

Требовалось не повторить ошибку.

— Проверка всех домов по новому порядку, — сказал я. — Подвал. Этажи. Чердак. Крыша. Второй выход. Доклад по каждому пункту.

— Это займёт время.

— Похороны занимают больше.

Он передал приказ.

К вечеру контузия вернулась.

Сначала болью в затылке.

Потом тошнотой.

Я вышел в пустую комнату, опёрся руками о подоконник и меня вырвало.

В желудке почти ничего не было.

Вода.

Желчь.

Пыль.

Когда закончил, увидел, что у двери стоит Павлов.

— Давно?

— Что?

— Стоишь.

— Только подошёл.

Врал.

— Доклад.

— Пулемёт исправен. Лент осталось…

Назвал.

— Люди?

— Один легко ранен. Остальные в строю.

— Ели?

— Когда?

— Правильный ответ.

Он посмотрел на город через оконный проём.

Снаружи снова горело.

— Товарищ лейтенант.

— Что?

— Мы здесь надолго?

— Надолго — понятие мирное.

— А по-военному?

— Пока не сменят или не убьют.

— Понятно.

— Врёшь.

— Так точно.

Я вытер рот рукавом.

Руки слегка дрожали.

Кузнецов умер двадцать пять дней назад.

Для календаря.

Для меня между последним ударом лопатки на высоте и этим утром не существовало даже сна.

Сменилось тело.

Не усталость.

Не память.

Не лица людей, которым я не успел написать.

Павлов спросил:

— Вас точно не нужно к врачу?

— Точно нужно.

— Тогда почему…

— Потому что врачу тоже нужно укрытие. Сначала построим.

Он принял ответ.

Вошёл адъютант.

— Приказ батальона.

Протянул записку.

Ночью предстояло овладеть Г-образным зданием впереди нашего участка.

Немцы использовали его как опорный пункт. Из окон контролировали двор и подход к соседним позициям.

Задача — выбить противника, закрепиться, установить связь с ротой.

Я посмотрел на карту.

Объект был отмечен карандашом.

На местности он выглядел иначе.

Одна часть здания выходила к улице.

Вторая уходила во двор, образуя угол.

Подходы простреливались.

— Кто наблюдал?

— Разведчики батальона. Видели часового. Внутри до отделения, может больше.

— Может меньше.

— Может.

— Связь с соседями?

— Они поддержат огнём по окнам.

Поддержка огнём ночью по окнам, в которых будут двигаться свои, требовала осторожности.

— Передай: задачу принял.

Посыльный ушёл.

Я вызвал командиров.

— Непосредственную группу поведёт Павлов.

Он поднял голову.

— Я?

— Ты.

— Сколько людей?

— Четверо сначала. Ещё отделение в поддержке.

Бойко спросил:

— Почему не взвод?

— Потому что двадцать человек шумят как двадцать. Четверо — иногда как один.

— Если немцев больше?

— Поддержка войдёт после сигнала.

Я показал схему.

— Павлов подходит через дворы. Часового снять тихо, если возможно. Не получится — короткая очередь и сразу внутрь. Гранаты только в подтверждённые помещения. Подвал не бросать вслепую. Там могут быть гражданские.

Куке спросил:

— Кто прикрывает улицу?

— Ваше отделение и второй пулемёт. Но стрелять по верхним окнам только по сигналу. Первый взвод в готовности войти через главный вход, если Павлов застрянет.

— А вы где?

— В соседнем доме. Буду видеть двор и вход. После захвата подойду.

Павлов нахмурился.

— Почему не с нами?

— Потому что ты командуешь группой, а я ротой.

— Если внутри будет больше отделения?

— Не геройствовать. Закрепиться в первой части здания, дать сигнал. Мы подтянемся.

Он кивнул.

— Сигнал?

— Две короткие очереди вверх не давать. Немцы тоже умеют считать. Зелёная ракета, если здание взято. Красная — если нужна поддержка.

— Ракеты могут увидеть все.

— Для того и придуманы.

Разобрали маршрут.

Время.

Ориентиры.

Порядок отхода.

Место сбора.

Что делать при потере командира.

Кто принимает группу после Павлова.

Кто несёт дополнительные гранаты.

Кто остаётся у пролома.

Не обсуждали только одно:

страшно ли.

Это уже было известно.

Ночь в Сталинграде не стала тёмной.

Город освещали пожары.

Над немецкими позициями поднимались ракеты.

Белые.

Красные.

Зелёные.

Тени двигались по стенам.

Исчезали.

Появлялись снова.

Павлов вывел группу через пролом в подвале.

Я наблюдал из второго этажа соседнего здания.

Рядом лежал Бойко.

Между нами — ручной пулемёт и связной.

В бинокль почти ничего не было видно.

Только отдельные движения на светлом фоне стены.

Группа прошла первый двор.

Остановилась.

Перебежала через узкий проход.

Часовой стоял у угла Г-образного дома.

Появлялся и исчезал в тени.

Павлов подошёл с мёртвой стороны.

Что произошло дальше, я не видел.

Только тень качнулась.

Часовой исчез.

Группа вошла.

Несколько секунд ничего.

Потом один приглушённый выстрел.

Ещё один.

Вспышка в нижнем окне.

Граната.

Стрельба внутри.

Короткая.

Потом тишина.

Слишком долгая.

Бойко прошептал:

— Застряли.

— Ждём.

— Сколько?

— Пока не увидим сигнал или немцев в окнах.

Секунды шли.

В соседнем квартале заработал пулемёт.

Не по нашим.

Где-то закричали.

Ракета поднялась над улицей.

Белый свет залил двор.

В окне Г-образного дома показалась фигура.

Не различить форму.

Павлов должен был знать, что в освещённое окно выходить нельзя.

Значит, немец.

Куке дал короткую очередь.

Фигура исчезла.

Из здания ответили.

Пули ударили по стене ниже нас.

— Поддержка готова, — сказал Бойко.

— Пока нет сигнала.

— Могли потерять ракетницу.

Возможно.

Командир не имел права строить план, в котором один потерянный предмет прекращал весь бой.

— Связной.

— Я.

— К первому взводу. Приготовиться войти через главный вход после следующей нашей очереди по верхним окнам.

Связной ушёл.

Я взял автомат.

Бойко посмотрел.

— Вы же сказали…

— Сказал, что буду управлять ротой. Сейчас управление требует быть ближе.

Мы спустились.

Вышли во двор.

Куке дал очередь по второму этажу.

Первый взвод двинулся к двери.

И тогда из нижнего окна вылетела зелёная ракета.

Ударилась о землю.

Зашипела во дворе.

Здание взято.

— Стой! — крикнул я.

Взвод остановился.

Мы подошли к дому.

У входа лежал немецкий часовой.

Без выстрела.

Павлов встретил внутри.

Лицо в копоти.

— Здание наше.

— Потери?

— Один ранен. Немцев шестеро. Четверых убили. Двое ушли через задний двор.

— Почему сигнал задержал?

— Ракетницу уронили в лестничный пролёт.

— Нашли?

— Нашли.

— Подвал?

Он посмотрел вниз.

— Там люди.

— Немцы?

— Гражданские.

Мы спустились.

Подвал был низким.

Пахло сыростью, дымом, человеческим потом и старой картошкой.

В углу горел маленький фитиль в жестяной банке.

Люди сидели вдоль стен.

Женщины.

Старики.

Дети.

Один мужчина с перевязанной головой.

Всего больше двадцати.

При появлении вооружённых людей никто не закричал.

В Сталинграде люди уже экономили даже испуг.

Пожилая женщина спросила:

— Наши?

— Наши.

Она кивнула.

Будто получила ожидаемое сообщение.

— А немцы?

— Больше не в доме.

— Вернутся.

— Попробуют.

Ребёнок лет пяти смотрел на мой автомат.

Не на лицо.

На оружие.

Мать закрыла ему глаза ладонью.

— Как давно здесь? — спросил я.

— С бомбёжки.

— Почему не ушли к Волге?

— Выход простреливали. Потом немцы заняли верх.

Мужчина с повязкой сказал:

— В соседний двор есть проход. За угольной ямой. Мы раньше ходили за водой.

— Куда выходит?

— К дому ближе к берегу.

Милиционер снова оказался прав.

В городе существовало всё.

Вопрос был только, пролезет ли человек.

Я вызвал Бойко.

— Организовать вывод гражданских.