Они молча с подругой обнялись, и Соня забрала записочку и вышла из бухгалтерии, не оглядываясь.

Впереди был еще длинный день мучительно-трудных прощаний. И рыдающая Зильда, и сурово крутивший усы Леонид. И библиотекарь, утершая молча слезы, и даже студенты, сорвавшиеся со срочных работ в карантине. И непонятно откуда вдруг взявшийся Глим, засунувший Сонечке в руку маленький и красивый подарок: филигранно вырезанный из полупрозрачного зеленого камня листочек, похожий на папоротник, со словами: «На память о нас!»

У нее никогда еще не было столько друзей. Прекрасных и разных. Оказывается, их терять тоже больно.

И когда уже вечером ревевшая весь день белугой Соня уложила весьма удивленную Лесю в постель, сил на слезы у нее уже просто не было. И на мысли о том, о ком нельзя больше думать. Просто взяла и уснула.

Оставалось теперь сделать один только шаг в новую жизнь, так и не сказав главных слов, так его и не увидев.

53. Возвращение домой

— Ну, куда вас, барышни? — Илья Константинович просто лучился обаянием и прямо-таки детской радостью.

— На вокзал, — тихо попросила Соня, ежась. Она как-то совершенно забыла, что покинула свой город зимой. И теперь тоже была еще зима, хоть и март, по ее скромным подсчетам. Или февраль, разве поймешь с этими полуторными сутками? А на ней с Лесей только джинсы и легкие кофты. — Хотя лучше в универмаг, вам адрес сказать?

— А почему не домой? — Илья выглянул в окно, поглядел на хмурое московское небо, и его улыбка несколько увяла. — У меня теплая машина, я обещал Сильверу вас доставить в любую точку Земли.

При имени дракона чудом державшаяся Леся все же разревелась, громко и с всхлипами, но Соня и не подумала ее утешать. Ее бы кто утешил…

— Я не знаю, куда мне идти, — призналась Соня. — Моя… квартира, где я жила — не моя. Она Бориса, куплена до нашей свадьбы. Не думаю, что он будет рад меня там видеть. А к родителям… Там тесно. Двушка, мама, папа, брат.

— И что теперь? — несмотря на страшную должность и опасные таланты, Илья Константинович умел вызывать доверие. Или это просто Соня привыкла к дружескому отношению в теплом Эдеме? — Значит так, Софья Николаевна. Сейчас мы едем в магазин за теплыми вещами и подарками вашим родным. Потом я везу вас к родителям. И на месте уже разберемся.

Соня кивнула, криво усмехнувшись.

Это она решила быть взрослой и самостоятельной, но растерялась при первой же возникшей проблеме. И снова все за нее решает мужчина. Красотка, что и сказать!

— Спасибо вам, Илья, но…

— Никаких «но». Подумайте о Лесе. Хотите ждать на вокзале, а потом несколько часов трястись в пригородной электричке? Я отвезу, это не обсуждается.

Ладно. Одно маленькое исключение. Так сказать, адаптация к новой жизни.

— О, чуть не забыл. Это ваше, — Илья поковырялся в карманах и извлек оттуда зеленую банковскую карту. — Здесь ваше жалованье за три месяца и премия за особый вклад в спасение крайне редких видов растений.

От «жалованья» Соня отказываться не стала, деньги точно не лишние. Она их честно заработала.

Уже позже, в большом торговом центре, девушка поглядела баланс карты в банкомате, нехорошо выругалась, но снова не подумала возмущаться. Что ж, нельзя отрицать, что именно она (с помощью Киры, разумеется) спасла ту самую «умную землянику», что поставила жирную точку в расследовании. И кактусы Горбаны тоже. И заодно нашла Сильверу «монструм как-его-там», невероятно ценный и безумно редкий. Если директор ВСЕБЕСИМа посчитал, что ее труд стоит той красивой суммы, что красовалась на экране банкомата, то так тому и быть. Кто она такая, чтобы спорить с настоящим драконом? Зато теперь можно не экономить на одежде.

По привычке Соня, конечно, все равно купила куртки по акции, но на этом ее бережливость закончилась. Она взяла и купила себе новый телефон, симкарту и позвонила матери. Вот так, самостоятельно.

— Мама, это я.

— Сонечка! Ты откуда звонишь?

— Из Москвы, мама.

— Как из Москвы? Ты же в Швейцарии на контракте!

— Да? — Соня с недоумением поискала глазами Илью, нашла его вместе с Лесей возле стойки с мороженым и тихо вздохнула. — Мам, тут такое дело… В саду случилась неприятная история… В общем, я расторгла контракт.

Долгое молчание в трубке начало ее напрягать.

— Ничего, Сонечка, — наконец, ответила Татьяна Сергеевна. — Заплатили хоть? Или тебе деньги нужны на билет?

— Заплатили и очень хорошо.

— Когда ты приедешь? Тебя встретить? Как Леся?

— Я сама приеду. Позвоню, как буду на окружной, ладно?

— Жду.

Соня, глупо улыбаясь, нажала отбой. Ее ждут дома.

Всю дорогу она беззастенчиво проспала на заднем сиденье большого Илюшиного джипа. Водителем тот был замечательным, вел аккуратно и быстро, не успела Соня открыть глаза, как обнаружила за окном улочки родного города.

— Софья Николаевна, еще раз, — напомнил Бессмертный-младший. — Вы работали штатным художником в международном ботаническом музее-саду в Лозанне, а также в ботаническом саду La Thomasia в Альпах, недалеко от города Бекс. Запомнили?

— Документы?

— Разумеется. Все строго официально. И да, поздравляю с успешным началом карьеры художника-флориста.

— Спасибо. Я пойду тогда?

— Конечно. Олесия, ты все усвоила? — голос Ильи стал вдруг строгим и даже суровым.

— Угу. Вы учите меня врать взрослым, — недовольно ответила Леся.

— Можешь не врать, — пожал плечами Илья. — Все равно тебе никто не поверит.

— Да поняла я, немаленькая. В школу на следующий год.

— В таком случае — удачи. Софья, никогда ни о чем не жалейте и помните: ваша жизнь в ваших руках.

— Спасибо, Илья.

Она выбралась из теплой машины, захватив с собой ворох пакетов, крепко сжала ладошку недовольной Леси и решительно шагнула в знакомый подъезд.

Здесь пахло кошками и кислыми щами. И вообще, воздух вокруг был каким-то чужим, холодным, дымным. И небо — серым и унылым. Не то, что в Эдеме. Ну, так в Московской области солнце — не такой уж и частый гость. Придется заново привыкать.

* * *

— Сонечка, ты же обещала позвонить! — Татьяна Сергеевна растеряно всплескивала руками и топталась в коридоре. Соня только сейчас увидела, что мать — уже пожилая женщина. Высокая, стройная, стильно одетая даже дома, в очках на кончике носа и с красивой стрижкой, но… морщинки и следы усталости на лице безжалостно выдают ее возраст. Отец и вовсе уже весь седой, и плечи у него ссутулились.

— Прости, мам, проспала.

— Деда!

— Леська!

Эти двое друг друга обожали. Леся вскарабкалась на деда и крепко прижалась к небритой щеке.

— Загорела-то как! И выросла!