думать. Но ты же понимаешь, дорогая, как яростно военные ненавидели чернокнижников при перелесском дворе?

– Ох, – только и смогла сказать я. – Ты узнала от вампиров? Про Хаэлу?

– От Ричарда, – кивнула Вильма. – И немедленно дала знать мессиру Норфину.

– Ты?!

Я думала, что хорошо знаю Виллемину. Но иногда она меня поражала.

Она победительно улыбнулась, и огни в её глазах снова вспыхнули.

– Я переписывалась с ним с тех самых пор, как мы впервые побеседовали с Ричардом, сестрёнка. Наша внешняя разведка во времена прекраснейшего государя Гелхарда пыталась ловить рыбку без крючка, этому имелись самые веские причины… но в последнее время всё изменилось. Вампиры, вампиры. Общаясь с кланом Ричарда, я нашла там настоящий бриллиант: старого вампира, состоящего с мессиром Норфином в давнем родстве. Эглир из дома Седых Елей, представь… нашим с Норфином почтальоном стал его собственный прапрадед.

Я только присвистнула. Виллемина рассмеялась:

– Ах, дорогая сестрёнка! Мессир маршал мог сколько угодно подозревать в злодейских кознях чужую королеву, ведьму, адскую куклу… но собственного прадеда, пришедшего из долины смертной тени… о! Тайны рода, видишь ли! И кое-какая общая жестокая правда… окопная. Самое удивительное в этой истории – то, что ни Эглир, ни тем более я не подталкивали мессира Норфина к безумной мысли о путче. Это сделали Хаэла, то отношение, которое сформировалось при весьма чернокнижном дворе к военным аристократам, простецам, крепким в старой вере, и эта самая обжигающая окопная правда. Беда в том, что никто из этих самых военных аристократов в принципе не мог ни повлиять на короля, ни возразить Хаэле. В сущности, они сами ощущали себя не только бессловесным пушечным мясом, но и жертвенными животными на адском алтаре. Я была готова способствовать, помогать деньгами или оружием… но ведь ты понимаешь: ни деньги, ни оружие – не орудия против ада. И я убеждала мессира Норфина дождаться удобного момента… смертельно боясь, что Прибережье не переживёт этого ожидания. Сделала ставку на фарфоровых воинов, потому что мне в них мерещилось нечто…

– И мы с фарфоровыми добыли тебе голову Хаэлы, так?

– Вы с фарфоровыми переломили войну, Карла, – серьёзно сказала Вильма. – Добыли нам победу, которую нельзя, просто нельзя было вырвать никак иначе. Ах, милая моя сестрёнка, у нас ведь не было шансов – вообще никаких! Я не успела, я видела, что промышленность не тянет, армия нуждается в реформах, я не успела и не успевала… Мы могли отбиваться только на море, потому что Гелхард всё же ухитрился сохранить флот, но это не спасло бы Прибережье… Всё во мне леденеет, когда я думаю, чем мы рисковали. И вот я вложила всё, что сумела наскрести, в фарфоровую гвардию, а они – и ты – добыли победу.

– Какую-то странную… – пробормотала я.

Виллемина победительно улыбнулась:

– Драгоценная моя сестрёнка, какая разница!

– Он предал своего короля…

– Спроси у Ричарда, что он об этом думает. – Вильма погладила стекло ладонью. – Милая, чистая, светлая Карла, прости. Я всей душой люблю Прибережье, всё ему отдала – и отдам всё, что осталось, не сожалея. Мы не отдали страну аду, сестричка. Мы сохранили жизни, наша экономика ещё трепыхается – и мир спасёт её от гибели.

– Но дыра в ад в Святой Земле, – заикнулась я.

Виллемина вздохнула – и я вдруг почувствовала, насколько она устала. Как живая девушка.

– Милая Карла, – сказала она тихо, – то, что вам удалось закрыть дыру в Синелесье, – видимо, особая милость Божья. Ты уверена, что это можно повторить в Святой Земле теми же силами? Промолчу, что для этого мне придётся не нашу территорию защищать на ширину линии фронта, а прямо отправить диверсантов за Перелесье, в резиденцию самого Иерарха… Ставлю собственную фарфоровую голову против твоего любимого черепахового гребня, ничем не рискуя: это вызовет новую войну, сестричка. Со Святой Землёй, богатой и могущественной. И её союзниками, несомненно.

– Святая Земля всё равно ввяжется, – вздохнула я. – Ведь Святой Альянс…

– Развалится, – махнула рукой Вильма. – Этого я могу добиться – и добьюсь. Из этой войны мы выйдем чистыми, как первый снег, оплотом света на пути ада. Я больше никогда не буду играть по чужим правилам, дорогая. Меня застали врасплох, потому что я получила тяжёлое наследство, но это не повторится.

Я смотрела на неё, слушала металлические нотки в её голосе, впитывала её решимость, как сухой песок впитывает воду, – и у меня потихоньку отлегало от сердца.

– Ты считаешь, я веду нечестную игру? – спросила Вильма весело.

– Ага, – брякнула я. Улыбнулась ей.

– Ах, где же нынче благие короли! – хихикнула Вильма. – Бедный Рандольф? Или Майгл Святоземельский, который понятия не имеет о войне с адом? Нет уж, политика – игра без правил! Меня ударили, когда я пыталась подняться на ноги, – удивляться ли, что я выбрала момент для удара в спину? А ты, как я почувствовала ещё там, в балагане, моё истинное оружие, моё главное оружие, моё непобедимое оружие… и не красней!

– Я просто никак не могу всё это до конца понять, – призналась я.

– Скоро наступит мир с Перелесьем, – сказала Виллемина. – Это ты понимаешь, милая моя Карла? Мы получим как минимум хорошую передышку – и сможем собраться с силами. Остался последний рывок: тебе надо встретить послов. С тобой будет прекраснейший мессир Валор, который всё знает, так что встреча не составит труда… А как чувствует себя мессир барон Чистоводский? Насколько я могу судить, ему лучше?

– Ты запросто можешь обрадовать Мельду, – сказала я. – Ланс пришёл в себя. Выглядит он ужасно, но это пройдёт, ему нужно только отлежаться и отъесться. Зато он похож на себя и говорит здраво… Честно говоря, я думала, что он того… сошёл с ума от пыток. Нет, пронесло – видимо, это было действие проклятия, а не безумие.

– Превосходно, – сказала Виллемина. – Лучше и ждать было нельзя. Вы с мессиром Валором представите мессира барона послу и его свите. Даже если наш бедный друг мессир Ланс будет чуть-чуть не в себе – не страшно. Насколько я поняла мессира Валора, барон – единственный выживший пленный такого серьёзного ранга?

– Я не знаю, – созналась я. – Если Валор тебе так сказал, значит, так и есть: наверняка он общался с пленными.

– Превосходно, – повторила Виллемина. – Вот вы и покажете мессирам перелесцам, как адские прихвостни страшными пытками пытались вырвать у юного прибережского аристократа согласие предать свою семью, страну и корону. И вообще… не стесняйся, дорогая, покажи им всё. В подробностях. Если у их газетёров будут светописцы – позволь им сделать светокарточки всего, что они захотят запечатлеть. Полагаю, они пробудут на вашем объекте до подхода наших передовых частей. Там