спутникам и о древнем пророчестве, и о своей беседе с Саннидом. О проклятии богини знали все, а вот о том, как от него избавиться, почти никто.

– Честно говоря, я никак не мог истолковать это пророчество, – признался нумад Суар. – Зверь разрушит город… Я искал скрытый в этих словах символ, а всё оказалось проще. Действительно явился зверь и разрушил город. А приручила этого зверя ты.

– Зверь, вызывающий бурю, – медленно произнёс Астак. – Теперь кажется, что он и впрямь явился с небес, от богини Санты, чтобы навестить свою вторую хозяйку – Гинтру.

– Да пожалуй, так оно и есть, – сказала Гинта. – Этот сингал – саннэф в звериной шкуре. И он действительно должен быть там, на луне, но он захотел пожить в земных лесах.

Девочка коротко рассказала о своей битве с одержимым зверем, о гибели Тинга и о том, как она попросила Сифара дать её другу новое земное тело.

– Выходит, тот мангал должен был стать саннэфом? – спросил Зимир.

– Он и стал им. Но решил задержаться здесь. И тело сингала вполне его устраивает. Саннэфы умеют вызывать песчаные бури, способные разрушать города и за короткий срок изменять облик гор.

– Это действительно божественный зверь! – воскликнул Даарн. – А ты богиня, Гинта! Я не ошибся, когда принял тебя за лесную богиню!

«Умный юноша, – заметил Синг. – Да и вообще он мне нравится».

«Ещё бы», – съехидничала Гинта.

– Ты преувеличиваешь, Даарн, – сказала она вслух. – Если бы не Сифар…

– Если бы ты не победила одержимого и если бы ты в своё время не приручила мангала, ничего бы не было, – перебил Зимир. – Ещё никогда и никому не удавалось приручить мангала. Все только знали, что это необычный зверь, и боялись… Теперь я понимаю, почему он такой необычный. Ведь это уже собственно и не зверь…

– А я всегда верил, что ты летала на хеле, – сказал вдруг один молодой воин. – Многие говорили – всё это вздор, бред больного… Ты же тогда сильно болела, зимой. А я поверил.

– И я тоже!

– И я… – раздалось сразу несколько голосов.

– Так ведь сразу было ясно, что ты не из простых смертных, – загадочно улыбнулся Зимир. – С самого твоего рождения. И даже раньше… А хель – тоже саннэф?

– Да, – ответила Гинта, слегка озадаченная его словами. – Они тоже постепенно становятся саннэфами и уходят на Санту.

Обратный путь показался Гинте ужасно долгим. Усталый отряд двигался медленно, из-за раненых приходилось часто делать остановки. Впрочем, спешить было незачем. В Улламарне уже всё знали и готовили героям достойную встречу.

– Вот если бы я тоже умел общаться мысленно, – вздыхал Даарн. – Я бы тогда попросил Мину приехать из Ингамарны и встретить меня. Разве я этого не заслужил?

– Конечно, заслужил, – заверила приятеля Гинта. – А ты попробуй, попроси её. Может, услышит… Кстати, где опять Симмар?

– Плетётся где-то сзади. Он какой-то странный… Особенно последние два дня. Как будто спит на ходу. Лучше бы спал, когда все отдыхают! А то разведёт костёр – можно подумать тут холодно, сидит, смотрит на него и бормочет. Мне казалось, он с Амитом подружился. Сначала всё приставал к нему, о Сагаране расспрашивал, а теперь и Амита сторонится. Он вообще забавный парень. Драться не умеет, а в бою так и лез вперёд. Странно, его даже не ранили… Как будто его кто-то охранял.

– Вполне возможно, – заметила Гинта.

– А вдруг у него началась пустынная болезнь?

– Нет, она бывает от жажды, а мы пьём если и не вдоволь, то уж во всяком случае достаточно, чтобы не заболеть.

В Сингатаме отряд нашёл колодец. Воины наполнили все фляги и кожаные бурдюки. И хотя ноши прибавилось, никто об этом не жалел. Что может быть ценнее, чем вода в пустыне?

Во второй половине дня от гор падали длинные тени, и идти было легче. Теперь даже самые недоверчивые убедились: в том, что рассказывают о горах на западе, не так уж много вымысла. Большинство скал здесь имело необычные, причудливые формы, а иные напоминали фигуры людей и животных. И чуть ли не через каждый скантий повторялась одна и та же фигура – человек верхом на огромной рыбе, изогнувшейся в прыжке. Грубое подобие статуи, которая украшала купальню Гинты. Что бы это значило?

– Среди слуг каменного бога немало ваятелей, – сказал Зимир. – Все эти фигуры – работы маргов, каменных демонов.

– Но ведь это началось полтора больших цикла назад, – возразила Гинта. – Почему они раньше ничего такого не делали?

Юноша пожал плечами.

– Послушай, Зимир, ты говорил, про меня всё было ясно ещё до моего рождения. Что ты имеешь в виду?

– Помнишь, ты залечила мне живот? Я распорол его, когда налетел на сук, а взрослых поблизости не было. Ты затянула мою рану, а ведь тебе тогда едва исполнилось шесть лет. В этом возрасте даже будущие великие нумады с трудом залечивают пустяковые царапины. Ты спасла мне жизнь. Я потом два дня лежал в постели, а мать сидела со мной. И она кое-что мне рассказала. Только попросила никому ничего не говорить – до поры до времени. Теперь, я думаю, можно. Моя мать очень любила твоего отца. Они рано потеряли родителей, и младший брат долгое время был смыслом её существования. Она не хотела, чтобы Ранх женился на Синтиоле…

– Я уже что-то такое слышала. И не поверила. Тётя Зилла так добра ко мне. Странно… Что она имела против моей матери?

– Да в общем-то ничего. Она просто боялась пророчества. Дело в том, что незадолго до свадьбы Ранха и Синтиолы она встретила Айдангу.

– Инкарну?

– Да. Айданга редко говорит с людьми и вообще прячется от них, а тут вдруг сама заговорила с моей матерью. Она сказала: «Если твой брат женится на девушке из рода Диннувира, он рано умрёт. Смирись с этим». Мать испугалась и спросила, нельзя ли как-нибудь помешать этому браку. Айданга ответила: «Тут только одно может помешать – смерть Синтиолы. Но её жизнь и так не будет долгой. Ей слишком многое предстоит отдать. Ранх и Синтиола способны дать этому миру очень много, поэтому их брак угоден богам. Всё совпадает – род Диннувира, место, время…