Вот так. Я понял, что лучше мне в эту историю не углубляться, а то последние болты в черепушке развинтятся.

Я поднялся с окаменевших корней, угрюмо оглядел основательно просоленные штаны. Когда оно засохнет — а засохнет очень скоро — то‑то будет мне радости.

— Встать можете?

— Встану. Только сначала идите сюда.

Он шарил рукой в Источнике, внимательно во что‑то вглядываясь.

— Что вы там ищете? Воды нам все равно набрать не во что.

— Не нужна нам вода… Нам нужно… Да подойдите же, я не могу за вами гоняться.

Я подошел.

— Станьте на колени рядом со мной.

— Что еще сделать? Земной поклон отвесить?

— Не огрызайтесь, пожалуйста. Я хочу вам кое‑что показать.

Я опустился рядом с ним на колени. Некромант держал что‑то на раскрытой ладони. Ах да, я и забыл совсем…

На ладони Иамена лежал глаз. Некогда бывшей темно‑серой радужка выцвела, будто ее основательно отполоскала вода Источника. В остальном глаз как глаз. Со зрительным нервом, или что у него там торчало сзади.

— Ближе.

— Зачем?..

И тут некромант ухватил меня за подбородок жесткими пальцами и придвинул к себе. Я попытался вырваться — но не тут‑то было. Иамен поднес руку к моему лицу… левую глазницу пронзила острая боль.

Пока я орал и дергался, пытаясь выцарапать то, что он запихнул мне в череп, Иамен моего подбородка не выпускал. Сказал только:

— Он должен был хорошо сохраниться. Почти физиологический раствор, без бактерий… Сделаете пластику левого века, будет как новенький. Вы можете видеть?

Я злобно уставился на него. Обоими глазами.

— Я и до этого видел неплохо. Какого Фенрира?..

— Откройте левый глаз пошире. Посмотрите на меня.

Снимете повязку, К‑72563. Посмотрите на меня.

Под тонкой пленкой человеческой плоти, почти напрочь уже сожранной, возилась белая жирная гнусь. Спеша и давясь, личинка выжирала то, что осталось. Я подавился криком — однако этим дело не кончилось. Мой левый глаз, омытый водами Источника Знания, беспощадно срывал покров за покровом. То, что пожирала личинка, лишь на поверхности было человеком. Чуть глубже я видел жесткую щетину паука, восемь длинных лап — и понял, откуда у некроманта такая ловкость с катаной. Восемью оно, конечно, сподручней… В чреве ли паука возилась личинка, личинку ли жрал паук — мерзость эта больше всего напоминала рентгеновский снимок жертвы осы‑наездника. Жизнь насекомых. К горлу подкатила тошнота. Я снова дернулся. Некромант не пускал.

Он держал меня всего на секунду дольше, чем следовало бы. И за эту секунду, кратким промельком, левый глаз мой увидел и иное. Между вцепившихся друг в друга монстров, в темной этой и гнусной яме (В яму меня швырять бесполезно, Ингве. Я сам себе самая темная яма), стоял знакомый мне пацан. Стоял спокойно, будто и не возились вокруг кошмарные чудища. Будто с него — того самого, который, и замерзая, не желал напялить на себя грязный чужой пиджак — будто с него с легкостью слезла бы паучья щетина, будто личинку он мог раздавить одним движением башмака…

Тут мой подбородок наконец‑то высвободился из тисков, и я рухнул на спину. Ободрал локти о камни в стремлении отползти подальше.

— Ну что? Убедились?

Некромант смотрел на меня внимательно и даже с некоторым сочувствием.

— Зачем… Зачем вы мне эту дрянь показали?

— Затем, Ингве, что мне не нужна ваша жалость. Мне нужно, чтобы вы исполнили данное мне обещание.

— Какое обещание?!

Он протянул руку за спину, вытянул из ножен катану и швырнул на гальку рядом со мной. Лезвие было целиком ржавым. Лишь на самом острии посверкивала одинокая серебряная точка.

Я поднялся и носком ботинка пихнул катану обратно к нему.

— Не понадобится. Мы уже почти дошли.

Некромант ничего не ответил.

Знал ли сам Иамен про запертого в нем пацана?

Знал?

Не знал?

Я пообещал себе, что, когда доберусь наконец до нормального зеркала и смогу побриться — левый глаз закрою не просто повязкой, а заслонкой. Из трехдюймовой толщины свинца.

Нам повезло — или так показалось вначале. Цепь красных гор разрезало ущелье, ровное, будто гряду распороли надвое мечом. Я обрадовался — карабкаться по склонам мне было не по силам даже теперь, когда Иамен вышагивал самостоятельно. Хотя спотыкался он не меньше и пару раз его вывернуло уже привычной дрянью, я не мог заставить себя не то что тащить некроманта — просто протянуть ему руку. Он поднимался сам. Поднимался, вытирал рот ладонью, шел дальше. В чем‑чем, а в упорстве ему отказать было нельзя.

Иамен молчал всю дорогу, не считая редких приступов кашля, от которого у него на губах показывалась кровь. И лишь когда мы вступили в холодную, цвета спекшейся крови тень ущелья, он негромко сказал:

— Ну здравствуй опять, мой Ронсенваль.

Обращался некромант явно не ко мне, и все же я мрачно вякнул:

— С каких это пор вы записались в роланды?

Он улыбнулся.

— Не в роланды. В ганелоны.

Я, традиционно, не понял, о чем он.

В конце ушелья виден был свет. Вертикальный, знакомо‑рыжий, перечеркнутый надвое синим столбом дыма. До выхода из горы оставалось совсем немного. Может быть, около километра. А там…

Что «там», я придумать не успел, потому что сзади раздался какой‑то лязг. Я крутанулся на месте. Иамен стоял, напружинившись, сжимая в руке катану. Я огляделся. Никого в ущелье, кроме нас, не было. Что за?…

— Эй, вы что задумали?

— Заткнитесь, Ингве, и идите вперед.

— Уберите меч.

Иамен бледно усмехнулся.

— Если бы я хотел ударить вас в спину, давно бы это проделал. Идите. Я за вами.

Я пожал плечами и развернулся. Фенрир его знает, что там у него творится в башке — я устал гадать. Я сделал пару шагов вперед, и тут с края обрыва у меня над головой полетел камень. А за ним еще один. И еще. Я отпрыгнул, прячась под защиту козырька скалы на другой стороне ущелья. По горам прокатилось эхо, больше всего напоминавшее боевой клич многотысячной армии. Загремели мечи о щиты. Сквозь гвалт прорезался звук трубящего рога.

— Что происходит?

— Бегите, Ингве, — крикнул мне некромант. — Они вас пропустят.

— Да кто они?

И тут я увидел. Бледно, бледно, едва заметно даже всезрячему левому глазу, сквозь тысячи лет или сотни слоев иных реальностей, они спешили на бой. Их были сотни. Если не десятки сотен. Высокие воины в странных доспехах, не принадлежавших ни одной из человеческих армий. Пешие. И всадники. С мечами и копьями. С дырами изломавших доспехи ран. С оскалами неживых лиц. С клинками, застрявшими