Я просила тебя спасти мою дочь, но не лезть в дела, которые тебя не касаются, Кондрат.

— Не касаются? — усмехнулся Кондрат, глядя ей в глаза. — Твою дочь, пытают, насилуют, готовят к казни типа линчевания, и всё это связано со смертью Хартергера. И удивительное совпадение, перед этим в последнее время он разговаривал именно с тобой. И именно после бесед с тобой он был рассержен. А потом и убит. О чём вы говорили?

Чуне потребовалось время, чтобы переварить услышанное. От удивления, до ужаса, а потом и ярости. Типичные несколько стадий осознания происходящего. Люди сначала не верят, затем в ужасе, а потом в ярости от собственной беспомощности и пытаются найти виноватого, лишь бы не признавать, что своими действиями навредили близкому человеку.

Она несколько раз открывала рот, чтобы что-то сказать, но потом вновь закрывала его. В неё боролись бурлили разные чувства, и казалось, что она прямо сейчас готова просто исчезнуть, однако самообладание вернулось на её лицо. А вместе с тем и агрессия, которая вылилась на первого же человека.

­— Как ты смеешь меня обвинять, что я подставила свою дочь? — хриплым голосом спросила она. — Что я бросила её на растерзание этим упырям?

— Я не обвинял тебя, Чуна.

— Хочешь сказать, что из-за меня дочь попала в такую ситуацию? Что я виновата в участи своей дочери? Что специально подставила собственную дочь? — прищурилась Чуна. Её глаза засветились недобрым светом.

Вообще, да, Кондрат именно так и думал. Вернее, предполагал, что Чуна своими действиями могла подставить собственную дочь, из которой сделали идеальную мишень. Однако в слух он такое говорить, естественно, не стал. Да и не пришлось.

— Успокойся, Чуна, — произнесла уже Лита, шагнув перед Кондратом, как бы прикрывая его собой. — Мы мотаемся по всему городу, чтобы вытащить её из тюрьмы.

— Это никак не связано с тем, что её засадили!

— Но именно ваши разногласия могли послужить причиной убийства графа, после чего твою дочь и засадили, — ответил Кондрат, не изменившись в лице. — Я хочу знать, о чём шла речь, и могло это послужить причиной убийства. Найдём настоящего виновника, сможем найти и убийцу. От этого зависит, отпустят твою дочь или нет.

— Просто ответь, — поддержала его Лита.

Чуна шумно выдохнула, взглянув на подругу.

— Ты знаешь, о чём мы говорили, — произнесла Чуна негромко, взглянув на подругу.

— Лита? ­— взглянул Кондрат уже на Литу, но и та, кажется, поняв, не сильно захотела отвечать. — Мне наплевать, готовили ли вы покушение на императора или выбирали цвет занавесок. Меня интересует только Шейна и то, как её оправдать.

Теперь уже обе ведьмы взглянули на Кондрата, раздумывая, посвящать его в их тайны или нет. И всё же именно Лита вязала на себя ответственность рассказать ему.

— Это должно остаться между нами, Кондрат, — предупредила она.

— Естественно.

Немного поразмыслив, Лита продолжила.

— Ты знаешь, что происходит сейчас? — спросила она.

­— Конкретнее.

— Ты сам уже сталкивался с этим, — произнесла та негромко. — Непонятные жертвоприношения, потерянные артефакты, которые внезапно всплывают на краю империи, оружие, которое завозили в столицу.

— Да, я понял. И?

— Грядёт большая война, Кондрат. Война между Ангарией, и её соседями.

— Как это связано с вами?

— Я тебе рассказывала про закрытые двери, — произнесла Лита в ответ. — Прошлый виток войны унёс много жизней и открыл много дверей. Люди, когда пытаются уничтожить своего врага, не гнушаются пускать в ход самые разные способы уничтожения своих врагов.

— Мир ещё не остыл с южных войн, когда наши мироздание трещало по швам, а Ангария уже готовится взять реванш и попробовать вновь. Лита закрывала одну из подобных дверей, когда людям стал интересно, что будет, если наслать страшные болезни из неё на своих врагов, — произнесла Чуна. — Погибло много людей, а те, кто открыл дверь, даже не смогли её удержать. Она начала разрастаться.

Открытые двери… Да, Кондрат помнил разговор. И открытые двери не всегда означали именно что открытые в подпространство. Иногда ведьмы подразумевали разработку какого-нибудь оружия, и судя по всему, здесь люди открыли для себя прелесть биологического оружия, с которым ведьмам пришлось справляться.

— А теперь они вновь проводят эксперименты, — добавила Лита. — Вновь ищут способы победить своих врагов, даже не представляя, как это раскачивает мир.

— О чём именно ты разговаривала с графом?

— О том, что он должен повлиять на ситуацию, — ответила Чуна. — Он защитник императорского двора. От его слова зависело, кто будет желанным гостем, а кто нет.

— Он бы всего лишь графом, — заметил Кондрат.

— Неподконтрольным никому графом. Не самый низкий статус, но и не самый высокий, чтобы попытаться перехватить политические бразды в свои руки. Та самая идеальная середина, которая устроит всех. Он имел достаточно влияния, чтобы заставить людей успокоиться. Чтобы пресечь тех, кто за начало нового витка насилия.

— Он был в лагере противников войны?

— Гейр не был ни там, ни там, но он мог склонить чашу весов в сторону мирного урегулирования. Он был против вмешательства.

— И вы поссорились?

— Мы поспорили, — поправила она.

— Он не хотел ни на что влиять.

— Да, не хотел. Он… он был хорошим человеком, но тем, кто держался подальше от политических распрей, — она кисло усмехнулась. — И при его-то положении…

— Вы договорились до чего-нибудь?

— Не в тот раз. И не в следующий. Я приходила иногда, и спор повторялся, где он упорствовал. Я просила лишь о том, чтобы он ограничил появление в императорском дворе сторонников войны, которые науськивали императора повторить прошлую попытку.

— Император за войну? — спросил Кондрат.

— Да, он за войну, — кивнула Чуна. — Этот больной на голову старик решил войти в историю не тем, чтобы создать великое государство, но, чтобы объединить все южные государства под своим началом и тем самым создав величайшую империю в истории этого мира.

— Почти что ваш Македонский или Траян, — добавила Лита.

— Сторонники мирного урегулирования могли бы повлиять на него, убедить, что это бесполезно, если бы Гейр вмешался, ­— продолжила Чуна. — Смогли бы убедить его в том, что это рискованно, и Ангария скорее проиграет, чем выиграет, достаточно было бы лишь устранить тех, кто желал войны. Чтобы они