на них пару-другую сарделек. Прижавшись спиной к стене хибары, Элегор легко отражал дилетантские атаки, наслаждаясь самим процессом поединка. За свою недолгую, но весьма насыщенную жизнь герцог успел достичь в фехтовании недурных успехов. Вряд ли его стиль можно было считать классическим, ибо осваивался он не в тренировочных залах, чтобы покрасоваться на рыцарских турнирах, но умения юноши с лихвой хватило бы, чтобы в несколько секунд прикончить двух неудачников, вознамерившихся с ним сразиться. Но молодому богу захотелось поиграть с жертвами. Вдруг что-то мелькнуло в окне дома, и юноша не успел отреагировать, развернувшись в нужную сторону. По его лицу хлестнула грязная, странно пахнущая мокрая тряпка. Кто-то выключил солнце и выбил землю из-под ног Элегора. Со всех сторон навалилась вязкая темнота…

Осматривая лавку за лавкой, палатки в торговых рядах и лотки разносчиков, принц и принцесса бродили по площади Тысячи Сделок до самого обеда. Четко почувствовав, что наступило время трапезы, бог гурманов тактично сообщил об этом сестре и предложил отправиться в один миленький ресторанчик неподалеку.

— Ничто так не возбуждает аппетит, как удачный поход за покупками. Пойдем перекусим, дорогой, — охотно согласилась принцесса.

Мелиор улыбнулся, мысленно подсчитав остатки свободных финансовых средств, и повел дорогую (о, воистину очень дорогую!) сестру в ресторан «Хрустальный вкус» — один из ближайших к площади Тысячи Сделок и самый лучший, какой только мог припомнить. Принц как-то сам ужинал там, когда был в Тарисе, и сохранил самые радужные воспоминания об этом местечке. Сейчас, ведя Элию под руку, он предвкушал то впечатление, которое произведет ресторанчик на принцессу. Свернув на соседнюю с площадью выгнувшуюся дугой улочку, мужчина вошел в закрытые иллюзией тумана ворота, усыпанные посверкивающими осколками разноцветного стекла, и боги оказались на тенистой аллее белых кленов. Мелкий серебристый гравий дорожки мягко зашуршал под ногами.

— Мило, — довольно обронила Элия.

— Подожди, посмотришь, что будет дальше! — гордо, словно это он создал все вокруг, промолвил Мелиор, взмахнув рукой, и повел сестру к скрывающемуся за деревьями сооружению. Сияющее отраженным светом солнца, беломраморное, изящное, как статуэтка, здание в окружении небольших фонтанчиков, выполненных из прозрачного отшлифованного стекла, в котором лучи и струи разбивались сотнями ослепительных брызг, действительно впечатляло. Открытый стеклянный балкон второго и просторная застекленная веранда первого этажа в окружении сияния воды и стекла превращали ресторан в хрупкую и дивную хрустальную сказку. Изнутри доносились звуки музыки, приятный мужской голос напевал печальную балладу для услаждения слуха и пробуждения аппетита обедающих клиентов заведения.

Лоулендцы прошли мимо веранды, затененной плющом и рододендронами, в двери зала. Его прохладный, лишь слегка благоухающий заманчивыми тонкими ароматами яств полумрак казался истинным благословением после беспощадного жара солнца Тарисы, вступившего в сговор со светилом Лоуленда ради испепеления всего живого, или, вернее, уже полуживого. Боги выбрали овальный столик в углу напротив двери, рядом с невысоким помостом эстрады, и сели. Едва взглянув на меню (принц и так помнил прекрасно, какие блюда удаются здешним поварам), Мелиор положил папку на белоснежное кружево скатерти. Получив разрешающий кивок сестры, не желавшей самостоятельно вдаваться в подробности местных названий кушаний, бог прищелкнул пальцами, подзывая услужливого официанта, и сделал обстоятельный заказ.

Еду принесли меньше чем через пару минут. Ледяной травяной чай, охлажденное вино, большие тарелки с тонкими, почти прозрачными ломтиками различных видов мяса под нежными соусами, дополняющими вкус, но не перебивающими его, салаты из даров моря, овощное рагу, заливное, фрукты, пирожные, суфле и желе.

Все яства словно таяли во рту. Откинувшись на мягкую спинку кресла, Элия отдыхала от суеты рынка, неторопливо поглощая вкусную пищу, запивая ее «Хрустальной слезой» — фирменным вином ресторана и слушая музыку.

Скоро длинноволосый бард допел свою балладу и, подхватив лютню, исчез со сцены. Его сменила высокая пышногрудая брюнетка в фиолетовом платье, расшитом блестками. Его эксцентричный фасон совмещал обилие ткани и массу провоцирующих разрезов. Дамочка осветила зал томной улыбкой, коснулась тремя пальчиками пухлых губ и, послав публике приветственный воздушный поцелуй, запела приятным сопрано достаточно фривольную песенку. Содержание произведения сводилось к описанию скабрезной истории о том, как три отважных рыцаря Белого Братства взялись доставить домой невинную девушку, повстречавшуюся им на лесной тропинке.

Принцесса с удовольствием слушала песенку. Она любила произведения такого рода, где веселая насмешка сочеталась с милыми вольностями, не перешагивающими грань откровенной пошлости. А уж эта песенка, издевающаяся над вечно благостными, надутыми как индюки белыми рыцарями, пришлась ей особенно по душе. Покосившись на брата, Элия заметила, что тот, забыв про заливное, не отрываясь смотрит на сцену. «Видно, и ему вещица пришлась по вкусу, — мелькнула мысль у принцессы. — Странно только, что ради музыки брат забыл о еде. Прежде такого с ним никогда не случалось. Или дело не в песне, а в певице? Мелиор явно нервничает».

Очень скоро богиня получила ответ на свой вопрос. Допев последний куплет песенки, где слушателям сообщалось о тройне, принесенной невинной девушкой из леса в подоле, брюнетка крикнула своего сменщика. А сама спрыгнула со сцены, сверкнув смуглым телом в разрезах платья, и, деловито постукивая каблучками, прошествовала прямиком к столику лоулендцев.

— Привет, котик, скучал без меня? — промурлыкала девица, решительно плюхаясь на колени Мелиора, закидывая ногу на ногу и по-хозяйски обвивая руками шею принца.

Мужчину передернуло от такой фамильярности и замутило от резкого запаха сладких духов певички. Старательно отворачивая лицо, Мелиор через силу процедил:

— Здравствуй, Уна. Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты ушла из «Золотого сердечка»?

— Да, — поерзав на коленях бывшего любовника, заявила Уна, наматывая прядь волос Мелиора себе на пальчик. — Хозяин начал распускать руки, ну я вспылила и хлопнула дверью. Пусть старый жирный боров теперь сам поет клиентам. А если хрипатый Бруно покажется публике недостаточно хорош и ему открутят яйца, никто плакать не будет…

Девица без умолку молола языком, ревниво косясь на Элию и пристально изучая слишком красивое лицо конкурентки в поисках малейшего изъяна. Но такового не обнаруживалось: спутница Мелиора была неестественно, сверхъестественно прекрасна — кожа без единого прыщика, нежная, как лепесток белой розы, легкий, как дуновение ветерка, румянец, сверкающие глаза, длинные ресницы, яркие губы и все свое, без капли косметики. Такую женщину было не уязвить заурядным оскорблением, она, хоть и сидела напротив певички, казалось, пребывала куда более высоко, чем Уна, это смущало певичку и пока заставляло ее сдерживаться. Тем более что во взгляде незнакомки не было презрительного превосходства или насмешки над отвергнутой любовницей, серые глаза смотрели спокойно и почти безразлично, будь Уна поумнее, уже одно это заставило бы ее смертельно оскорбиться.

А принц лихорадочно размышлял, как