а в ушах звучат крики о помощи… Не мой случай. Я тонул в горе с гротескным смирением, точно капитан, который непременно пойдет ко дну, привязанный к мачте корабля, уносящего жертву под воду. Меня охватила какая-то лихорадка, я не противился и провел в постели несколько дней – с мутными глазами, дрожавший, как камыш на ветру. Боялся, что Джоди меня бросит. Она этого не сделала, хотя моя депрессия утомила ее. Две недели спустя, когда я вернулся к подобию нормальности, мы оба чувствовали невысказанную усталость, точно некую недиагностированную болезнь.

После этого я не говорил с Адамом, пока много позже мы не переехали в Северный Лондон.

Порой мы приходим, порой уходим.

Глава 6

Раздался внезапный шелест, и лезвие солнечного луча полоснуло по глазам. Я застонал и перекатился туда, где спала Джоди, – ее сторона постели уже остыла.

– Объясни мне, – донесся голос жены из какой-то эфирной воронки. – Как это случилось?

Глупая, преступная часть меня была не в постели в нашем доме, но зависла в воздухе над блестящим озером; там была ночь, лунный свет сверкал на черной воде разрядами электричества. Пойманный в стоп-кадр, я задержал дыхание, ожидая леденящего погружения, которому не суждено было случиться. Голос Джоди – лишенный тела глас Божий – вернул меня в сознание.

Я кое-как разлепил один глаз и прищурился – в щель между шторами струился дневной свет. Джоди стояла в изножье кровати и держала в руках мои пижамные штаны.

– Доброе утро, – пробормотал я.

– Думаю, у тебя должно быть какое-то отличное объяснение всему этому. – Она встряхнула штаны обеими руками. – Они насквозь мокрые. Ковер в коридоре – тоже. Почему?

– Наверное, у меня был влажный сон. – Я опустил босые ноги на пол, и кожа пошла мурашками.

– Блестяще. Твои кроссовки у входной двери промерзли, – сказала она, смяв пижамные штаны и засунув их в корзину для грязного белья. – Можно подумать, что ты вчера участвовал в гонке на собачьих упряжках, а потом вернулся в кровать.

Я тут же вспомнил, как выбрался из дома и спустился к замерзшему озеру. Если бы не промокшие штанины, можно было бы счесть все это ярким сном. В прозаическом свете дня я понял, как неосторожен был ночью.

– Сколько времени? – спросил я, потирая глаза.

– Уже полдень.

– Почему ты не разбудила меня раньше?

– Пыталась час назад, но ты не просыпался. – Она исчезла в глубине гардероба, а через секунду появилась вновь, держа ворох одежды, которую предстояло разложить. Джоди бросила вещи на край кровати. – Оттащи стол в пустую комнату, ладно?

Грузчики не знали, где он должен стоять, и бросили его в верхнем коридоре.

– Еще разберись с коробками в подвале, если будет время. Я чувствую какую-то неустроенность…

Я вздохнул и пробормотал:

– Потому что мы еще не устроились.

– Помоги мне, ладно? – Она выбрала из вороха одежды блузку и поднесла ее к себе, поглядывая в зеркало на двери спальни. Я смотрел, как она скидывает футболку и переодевается. Ее темные волосы были заколоты, она сделала макияж.

– Куда ты?

– В колледж. Хочу узнать насчет перевода моих выдающихся баллов.

Это была единственная причина колебаний Джоди при переезде из Северного Лондона обратно в Штаты. Она училась – должна была стать доктором психологии к концу весеннего семестра – и заканчивала писать докторскую. Последнее, что ей было нужно, – потеря зачетов при переезде.

– Проблем быть не должно, но я хочу убедиться на всякий случай. Не думаю, что у меня хватит сил сдавать все заново. Скорее я все брошу. – Она заправила блузку в симпатичные черные слаксы и посмотрела на себя в зеркало.

– Ничего ты не бросишь.

– Может, стану барменом. Или стриптизершей.

– Прекрати. Все будет хорошо.

Застегнув верхнюю пуговицу блузки, Джоди подошла ко мне и чмокнула в лоб.

– Не забудь про коробки. И про стол.

– Ладно.

– Чао-какао, – сказала она и ушла.

Я с трудом перетащил стол в пустую комнату, из которой мы решили сделать кабинет. Внутри у стен стояла куча коробок. Шкаф ломился от одежды Джоди. Я убрал несколько коробок с дороги, протащил стол по ковру и поставил его у окна, смотревшего с торца дома. Из него виднелась черная вязь американских лиственниц, сбегавшая по холму к озеру.

У основания гипсокартонной стены я заметил маленькое прямоугольное отверстие – чуть больше собачьей дверцы. Мог бы упустить его из виду, если бы не сдвинул коробки, чтобы занести стол. Я встал на колени и понял, что это и правда маленькая дверь вроде той, что была в нашей квартирке в Северном Лондоне (закуток за ней мы превратили в кладовку). Дверь висела на петлях и удерживалась на магните.

Я нажал на дверь и почувствовал, как магнит поддается. Через секунду в стене появилась темная щель – дверца открылась. Ледяной воздух вырвался из отверстия, и у меня по спине побежали мурашки.

Я распахнул дверцу и заглянул внутрь. Квадратная ниша была не больше зева стиральной машинки. Пол так и не обшили до конца досками, распорки в стенах были покрыты матовым пластиком, из которого лезли клочья розового изоляционного материала, словно набивка из старого дивана.

На полу я разглядел бейсбольный мяч, ветхие комиксы про Скруджа Макдака и несколько машинок Мэтчбокс. (Меня пронзила ледяная игла страха – внезапно я вспомнил о таких же модельках, найденных мной под кроватью Кайла после его похорон. Тогда, вне себя от горя, отец отстегал меня ремнем, а потом рыдал у себя в кабинете.) Еще была картонная обувная коробка, покрытая пылью.

Это тайник какого-то малыша, подумал я, протянул руку и пододвинул коробку к себе. Поднял ее, оставив отпечаток ладони на пыльной крышке, и поставил себе на колени. Коробка была очень легкой, но не пустой. Я поднял крышку – и молниеносно смахнул коробку с колен.

Она упала на бок, и два предмета из нее вывалились на пол.

В ней была куча мертвых птиц – с глазами белыми, будто мрамор, и скрюченными, тонкими когтями, вцепившимися в воздух. Переведя дух, я наклонился вперед и рассмотрел тех, что выпали из коробки. Они окоченели – серо-коричневые перышки брызгами покрывал иней. У некоторых птичек были приоткрыты клювы.

Я потянулся за комком упаковочной бумаги и собрал в нее мертвых птиц, водворил их в коробку. Трупики были легкими, как елочные игрушки. Коробка походила на братскую могилу. В ней было девять птиц. Что за ребенок…

Конечно, я тут же вспомнил о собственной юности: о том, как прятался за сараем с лягушкой в руках, о гнезде с птенцами, которое смахнул с ветки за гаражом.