выстрелить. Люди боятся разгневать Санту и Гинтру, особенно после всего того, что случилось с нашими лесами. И вообще, это считается хорошим знаком – увидеть приход сингала. Такого уже давно не бывало. Только предания рассказывают, как в глубокой древности жители Улламарны во главе с минаттаном выходили встречать божественного зверя.

– Этого зверя не видели, – сказал аттан Акир. – Граница охранялась, но патрульные во время праздника немного расслабились. В последнее время было спокойно.

– Наверное, он прибежал незадолго до рассвета, – предположил Астак. – Когда луна стоит так, что от гор падают длинные тени. И если он держался ближе к горам, то увидеть его было просто невозможно.

– Я слышал, колдуны говорили: когда зверь начнёт убивать, люди будут думать, что это тоже гнев богов. И пусть. Они ведь и про бесплодие так же думают… А сами похищали нигму.

– Это ведь они рядились в «детей света»? – спросила Гинта.

– Да, – кивнул Симмар. – Они иногда одевались в белое и ходили в Улламарну. Дорога была известна только им – через горы, через два лабиринта. Один здесь, в высокой светлой горе, другой где-то почти у самой Улламарны… Но этот, который ближе сюда, больше. Из него невозможно выбраться. Только колдуны знали, как через него пройти, по каким-то своим приметам. И он всегда охранялся. Там ходили эти жуткие гигантские пещерные свиды. Для них пещеры – дом родной. Они тупые и злобные, но их можно немного приручить. Они знают хозяев. Колдуны, если шли через лабиринт, давали им лакомство. Они ещё и четвероруких специально подготовили – охранять лабиринт. Пленники не раз пытались бежать, и ничего не получалось. А если бы даже кто-то выбрался из лабиринта, его бы сожрали эти громадные рыбины. Или гинзы… Да там полно всяких ловушек!

– А не проще ли было выпустить зверя прямо в Улламарне? – спросил Зиндубар. – Ведь они постоянно ходили этой дорогой. Зачем было тащить его в пустыню?

– Не знаю, – пожал плечами юноша. – В последнее время они вообще не выходили в Улламарну. «Детей света» невзлюбили, да ещё тут одному показалось, что за ним пытались следить…

«Тагай», – вспомнила Гинта.

– Я иногда слышал их разговоры. Кажется, никто из них не умеет переселять нафф. А тот, кто это умеет, живёт в пустыне. Они часто туда ходили, вот этой дорогой… Впрочем, она тут одна. И ещё они говорили, что, вроде бы, в горах нельзя работать с наомой, а для того, чтобы переселить нафф, надо вызвать нао.

Это знал каждый ольм. В горах было опасно отделять нао от плотного тела. Аллюгин, из которого состояли нижние пещеры, притягивал его. Если бы Сагаран мог сделать мост! Но он понимал: выход в наому даже в пределах ста каптов от гор может стоить жизни. Работать с аллюгиновыми зеркалами умели лишь очень немногие белые тиумиды. Только им иногда позволялось переселять нафф. Только они, слуги Ханнума, могли договориться с хозяевами Нижних пещер и сделать всё как надо. В Ингамарне один Сифар имел право заниматься этими вещами, а в Улламарне и вовсе не было белых тиумидов такого уровня. Впрочем, выйти в наому в горах не сумел бы даже Сифар. Горные боги никому не позволяли свободно разгуливать по своим владениям.

– Я дорогу из Улламарны вот почему помню. Когда меня сюда вели, я очнулся раньше, чем они ожидали, но притворился, будто всё ещё заколдован. Я, конечно, не всё помню… А когда они гинзам пели, у меня чуть волосы дыбом не встали…

– Ну, с этими гадинами уже покончено! – засмеялся Астак. – Нумады их вызвали, а мы их всех порубили.

– А когда пошли через мост, – продолжал Симмар, – эти рыбины стали высовываться. А колдуны давай ругаться – мы же просили их накормить к нашему возвращению! Вызвали кого-то из лабиринта. Прибежали другие колдуны с тушами айгов… Я смотрел, как их кормили. А потом мы шли через лабиринт, и я пытался запомнить дорогу. Как же, запомнишь… А вас привёл огненный бог? Или демон… Они говорили, что это человек, но я не верю. Уж больно они его испугались. И человек бы так не сумел…

– Кажется, он говорит о Сагаране, – встрепенулся Амит.

– Расскажи нам о том, кого ты называешь огненным богом, – попросила Гинта. – Он действительно нас привёл, но… Расскажи нам о нём.

– О, это было… Я сразу понял, что он пришёл наказать их! Я увидел его, когда он появился у выхода из лабиринта. Он был так прекрасен! На него нападали четверорукие, великаны, даже колдуны… И не могли с ним справиться. Он и в лабиринте поубивал много этих тварей! Я смотреть-то на них боюсь. Сначала он сражался мечом и кинжалом, а потом… Потом он стал метать огонь! У него в руках были огненные лучи, и он поражал ими чудовищ, которых на него напускали. Что тут творилось! Никогда не забуду, как он стоял на Светлой горе и жёг их своими огненными лучами, и стрелы отскакивали от него, не причиняя ему вреда… А Такам – это один из колдунов – крикнул: «Ничего, скоро солнце уйдёт, и силы его иссякнут! Небесный огонь скоро покинет его! Видите, он уже слабеет». Он сражался с ними до заката, а потом… Собрал последние лучи солнца и весь запылал. Весь! Он был в огне, как сагн. Огонь горел вокруг него, окутывая его, а сам он не горел. Он словно горящая стрела преследовал их! Он носился здесь, как огненный вихрь, и жёг их! Они прятались, но он их настигал. Они укрылись в пещерах, он проник и туда! А меня он не тронул. Я испугался и прятался за камень. Он проносился мимо, не задевая меня… Я не помню, сколько это длилось. А потом у него вдруг начали гореть волосы… Он взбежал по ступенькам и пламя скрыло его. Это было так странно – на горе, у входа в пещеру, пылал костёр… Но он быстро погас. Как-то внезапно, словно его задули. И стало совсем темно. Я решил, что бог ушёл, но завтра, когда взойдёт солнце, появится снова. Но он не появился. А колдуны стали собираться. Говорили: надо уходить, пойдём в пустыню, в город, здесь больше нельзя оставаться, нас обнаружили… и всё такое прочее. Они собирались почти целый день. Звери были напуганы, многие ранены, некоторые разбежались.