Первым делом Ратманова-Бермана осмотрел окулист. То ли медицина тогда была слабее, то ли отношение к людям было не очень, но врач едва не выдавил Жоржику глаз, при помощи особого крючка выворачивая его веко наизнанку! Хотя в итоге с диагнозом «годен», или «Ок», попаданец прошел дальше.

Затем отличник боевой и политической подготовки попал в руки целой банды в белых халатах. Георгий, а скорее даже Юрий, привык, что медкомиссия могла закрывать глаза на какие-то вещи там, в 2023-м. А тут наоборот — проверяющие будто не хотели, чтобы товарищ влился в ряды американцев. И опять эти ярлыки. Если у тебя грыжа, ты обозначался буквой «К» и вставал в соответствующую очередь, что-то с сердцем — «Н», если имела место беременность, то «Pg» и так далее. Двуреченский, с его прошлым босяка с Хитровки, в жизни бы таких врачей не прошел, но, очевидно, знал, кому и сколько дать, чтобы не стоять в этой очереди.

Жоржик в целом был поздоровее. Но после лихорадки на пароходе у него заподозрили и «Р» — что-то с легкими, и «G» — что-то с щитовидной железой, и «Ft» — проблемы с ногами. Вдобавок попаданец ничего не знал о том, чем болел до него налетчик Ратманов, и вынужден был много импровизировать, отвечая по-английски на соответствующие вопросы. А едва ли не самыми сложными оказались тест на психическое здоровье и финальное собеседование со все тем же недобрым инспектором, который с первого взгляда отнес приезжего к неблагонадежным.

Собеседование проводилось уже на следующем этаже, в так называемом Большом зале, который напомнил Ратманову аналогичное помещение в Хогвартсе из «Гарри Поттера». Вдобавок оно было разделено на части множеством перегородок, за каждой из которых сидели люди. Отовсюду доносились голоса, непонятная речь на десятках языков с самыми разными акцентами, рыдания тех, кого в «рай» не впустили, и победные возгласы тех, кому повезло.

Не утруждая себя лишними любезностями, инспектор начал спрашивать через переводчика, который выглядел не менее хмуро, чем он сам:

— Как вас зовут?

— Иосиф Берман.

— Вы многоженец? — без какого-либо перехода поинтересовался инспектор.

— Нет! — ответил «Иосиф». — У меня одна жена, и я очень ее люблю!

Всего подобных вопросов было с полсотни. И, по правде говоря, Ратманов не знал, что на многие из них отвечать.

— Вы анархист? — предположил инспектор.

«… времени?» — чуть не дополнил «Берман». Но вслух, конечно, этого не сказал. Зато решил немного поумничать:

— Нет, без власти ни одно общество существовать не смогло бы!

— В таком случае вы выступаете за насильственное свержение только нашего строя?

— Нет, что вы! Я не поддерживаю насилие! И очень ценю вашего президента Джо. Вудро Вильсона!

Инспектор что-то себе пометил и задал следующий вопрос:

— У вас есть связи с террористическими организациями?

Тут попаданца немного переклинило. Если считать всех ландаунутых, которые в 1913 году пошли против своих кураторов из 2023-го. Но он выбросил из головы подобные мысли и ответил в прежнем стиле:

— Нет, я даже не представляю, о ком вы говорите!

— Вы когда-нибудь бывали в тюрьме?

— Бывал. — «эх, и зачем я это сказал?!» — Однажды носил передачу одному знакомому. В России принято помогать людям, попавшим в трудную жизненную ситуацию, знаете ли.

— Вы больны?

— Хм-м. У меня аллергия на морепродукты. Но в остальном я здоров как бык!

— Вы верите в Бога?

— Конечно! Все мы под ним ходим!

«Господи боже, сделай же так, чтобы этот янки поскорее от меня отстал!» — подумал Георгий и был услышан.

В конце концов инспектор, по-видимому, просто устав задавать вопросы, вытер пот со лба и протянул Жоржу какую-то бумагу. Это было обязательство «веровать в Бога, не быть бандитом на территории Соединенных Штатов Америки, а также не убивать представителей правительства и дипломатов дружественных стран», написанное на плохом дореволюционном русском языке и являясь, по всей видимости, точной калькой с английского.

«Словно через гугл-переводчик прогнали», — подумал Ратманов. Но обязательство подписал и спустя еще какое-то время услышал:

— Хорошо, вы можете идти, господин Берман. Но помните, что здесь, в Америке, мы будем пристально за вами наблюдать и не потерпим никаких нарушений!

— О’кей!

После чего Георгия «спустили» вниз по лестнице разделения — по одной ее стороне шли те, кому разрешили въезд, по другой — получившие бан, а также так называемые временно задержанные. Последние составляли едва ли не пятую часть от всех пассажиров. К ним относились больные, подозрительные, слишком громкие, последователи левых идей, бедняки, те, кто приплыл в Америку зайцами, и так далее и тому подобное. И если тех, кто получил запрет на въезд в страну, отправляли ближайшим пароходом на родину, задержанные могли провести на Эллис-Айленде до нескольких месяцев, пока их не распределяли по двум оставшимся группам.

Ратманову повезло. Он провел на острове всего одну ночь. И, несмотря на жесткую койку, антисанитарию и порой враждебное окружение, состоящее из горячих сицилийцев, хитрых евреев и ирландской бедноты, на следующий день встретился у так называемого столба поцелуев с Двуреченским. Викентий Саввич даже обнял его в знак приветствия на американской земле.

— Ратманов! Ты меня напугал, — признался тот немного даже извинительным тоном. — Местные церберы не отбили печенку?

— А ты где скучал все это время? — ответил Георгий вопросом на вопрос.

— Да, перекантовался как-то, — отмахнулся тот. — Не так я представлял себе нашу встречу, твою так уж точно! Но давай уже ноги в руки, нам еще надо в банк…

— А где наши вещи?

— Вещи в лучшем виде! Считай, путешествуют в первом классе! — ответил Двуреченский. — Для этого пришлось, конечно, расстаться с еще некоторой частью бугровского наследства, но, думаю, оно того стоило. А каких трудов мне стоило упаковать твой «веблей»…

— Я слышал, что за меня можно было внести залог? — перебил Георгий.

— Да? — Викентий Саввич придал своей физиономии выражение, будто он и не в курсе. — Впрочем, я был уверен, что тебя выпустят! Свобода — наше все!

«С другой стороны, Двуреченский хотя бы не убег, хотя мог бы», — рассудил про себя Жоржик, когда проплывали мимо статуи Свободы в сторону Манхэттена.

2

Остановиться решили, вернее решил Викентий Саввич, в одном из самых фешенебельных отелей города — в «Савое» на углу Пятой авеню и 59-й улицы. И в отличие от парохода, здесь взяли два отдельных, хотя и соседних номера. В одном из них уже успел «как-то перекантоваться» Двуреченский, поэтому сейчас с видом знатока рассказывал вновь прибывшему о миллиардерах, наследных принцах и звездах немого кино, которые также квартировали здесь.

— У тебя деньги