отнекиваться я. У радетелей возможностей проверить поступившую информацию будет побольше, чем у отца Никонта. Так зачем самому себе могилу копать? — Я опаздывал в школу к сроку. Поэтому у меня не было выбора. Кратчайший путь лежал через проклятый город.

— Страшно было? — глаза радетеля смотрели с лёгким участием. — Просто чудо, что тебе вообще выжить удалось.

— Чудом и выжил, отец Яхим! — согласился я. — Несколько раз думал, что уже и не выберусь. Такого страха натерпелся!

— Ну, ты всё же выжил! И к сроку успел! Молодец! — порадовался за меня Яхим. Чуть в ладоши от избытка чувств не захлопал. — Ну и как тебе дворец проклятого? Он и вправду так прекрасен, как в книгах описывают?

— Да от него одни стены и остались! — чуть поколебавшись, ответил я. — Внутри руины одни.

Я покосился, наблюдая за реакцией жреца. Тут всё зависело от того, правильно ли я понял мотивы поступка отца Никонта. Не мог не осознавать старик, чем его слова в будущем обернуться могут. А значит, сознательно внимание радетелей к будущему походу решил привлечь? Зачем? На этот вопрос у меня только один приемлемый ответ нашёлся. Они и так об этом походе уже узнали. Послухов тут много, наушников ещё больше, вот где–то утечка информации и произошла. И дело шло к тому, чтобы сборы отцом–наставителем затеянные на корню пресечь. Меня к вершителям или, того хуже, в пыточную, отправят, отца Никонта, тоже куда–нибудь. (Не знаю, как тут с проштрафившимися жрецами поступают. Да и знать не хочу). Вот и решил хитрый жрец ва–банк сыграть. Дал понять местному руководству, насколько приз велик, коль он лично безопасностью какого–то недошлёпка озаботился. Заинтересовать решил. Судя по всему, о цели затеваемого им похода, Никонт благоразумно не распространяется, а против дознания с перемещением в пыточную у ушлого жреца есть какой–то аргумент. И других вариантов заполучить что–то очень ценное, кроме как проследить за людишками Никонта в проклятом городе у отца–приора нет. На то и расчёт. Вот только что же в этом злополучном дворце настолько важное есть, что отец–наставитель за собой все мосты сжечь решился? В случае неудачи пощады ему ждать не приходится. До чего же бесит, когда тебя в тёмную использовать пытаются!

— Одни стены, говоришь, — укоризненно покачал головой старичок. — А что же тогда вам с отцом Никонтом в том дворце понадобилось, коль там порушено всё?

— А мне почём знать, всеблагой отец?! — искренне удивился я. — Не по чину мне в дела храмовые мешаться. Раз отец–наставитель повелел людишек его во дворец проклятого свести, я и должен расстараться! А что за надобность у служителя храма Троих в том дворце, не моего ума дело!

— Вон оно как, — вновь ласково улыбнулся мне старик и вдруг, резко вскочив, жёстко ухватил за плечо. Громкий треск опрокинутого на пол кувшина. Острый, как бритва взгляд, полоснувший по глазам. — А ты случаем не лжёшь мне, отрок? — от напускного благодушия отца Яхима и следа не осталось. — Может мне тебя до отцов–вершителей отправить? Для разговора вдумчивого?

— Я правду говорю, отец Яхим! — мне даже изображать испуг не пришлось. Перспектива переноса разговора в пыточную кого хочешь напугать может. — Кто я такой, чтобы отец–наставитель со мной своими планами делиться стал?!

— Это я и без тебя знаю, — Яхим, по–стариковски кряхтя, вернулся на кровать. — Но может ты видел что, да о том отцу Никонту обсказал. Иначе почто он так всполошился? Отвечай! И смотри, если попробуешь солгать, дальше с тобой будут говорить отцы–вершители, — в голосе старого жреца лязгнул металл. — Ты понял меня?

— Да, — кивнул я, лихорадочно соображая. Рассказать о троне или нет? Знает о нём отец–радетель? Вряд ли. Ни Никонт, ни Ликон на эту тему распространяться не будут. Вот и я промолчу, пожалуй. А то, не дай Лишний, именно трон главной целью Никонта и окажется. Тогда, узнав о том, отец Яхим наверняка намечающуюся экспедицию прикроет. — Вот только там камни, да горы мусора. Если и уцелело что, так мне о том не ведомо. Я правду сказываю, всеблагой отец!

Отец–радетель подумал немного, зачем–то пригладил рукой мятую сутану и, наконец, вперив в меня взгляд своих огненных глаз, утвердительно спросил:

— Значит, что отцу Никонту нужно в городе асуров, ты не знаешь?

— Нет, отец Яхим. Он лишь сказал, что пошлёт меня в качестве проводника с его людьми. Моего согласия он не спрашивал.

— Я понял, что ты не по своей воле идёшь, — тонко улыбнулся радетель, давая понять, что разгадал мою немудрёную хитрость. Он не спеша встал, подошёл ко мне и, вновь положив руку мне на плечо, проникновенно продолжил: — У храма нет сомнений в твоей преданности Троим, Вельд. И как истинный верующий, ты не откажешься помочь их слугам?

— Конечно, отец Яхим! — клятвенно заверил я радетеля.

Ага. Попробовал бы я не то что отказаться, а даже слегка замяться с ответом. И разговор бы продолжился совсем в другом месте. Только в несколько расширенном составе и в менее приятной обстановке. И главное помогать, потом, всё равно пришлось бы, только с цепью на ноге или что там у них в таких случаях предусмотрено.

— Я в этом и не сомневался, — ласково улыбнулся мне старик. — Отец Никонт сбился с пути, решив совершить поход в проклятый город, не оповестив об этом отца–приора. Его обуяла гордыня. Но мы на него не сердимся. Мы даже не будем ему в этом мешать, а лишь приглядим, чтобы всё закончилось благополучно. Для этого вас будут незаметно сопровождать братья–вершители. В нужный момент они помогут. Что касается тебя, — отец Яхим на секунду задумался. — Кроме благословения храма, я думаю, мы сможем оставить тебя в Виличе после окончания учебы, здесь, в школе — служкой.

И этот туда же! Что же. Похоже это просто моя судьба — на побегушках в школе служить! Жизнь можно сказать удалась! Вслух, впрочем, я своего скепсиса по поводу уготованной мне участи высказывать не стал, попытавшись изобразить радость.

— О нашем разговоре никто знать не должен, — уже сухо продолжил жрец. — Надеюсь тебе не нужно напоминать, как строго храм наказывает ослушников?

— Нет, отец Яхим, — склонил я голову, чтобы скрыть от радетеля полупрезрительную улыбку.

На мне столько всего уже понавешано, что