между ее именем и стоном, когда язык Кидан слизнул соль и цитрусовые с его живота. Она поняла, что он предпочел бы сдержать этот звук, когда он закрыл глаза и прошептал:

– Что ты творишь?

Кидан хотела услышать это снова. Поэтому она лизнула его опять, наслаждаясь реакцией.

– Ты не представляешь, сколько раз я представлял твой язык под своими клыками, – снова признался он.

Кидан села, проведя пальцами по линии его брюк.

– Ну, он может оказаться и в других местах.

Зрачки Сузеньоса расширились от волнения, наполняясь жаром… Боже, она на небесах.

Ее улыбка стала шире.

– Конечно, если тебе подобное нравится. Говорят, людям нравится…

Он резко сел, сокращая расстояние между ними.

– Я счастлив, что вообще могу целовать тебя. Здесь и сейчас. Давай не будем искушать судьбу, – он подтвердил свои слова головокружительным поцелуем, и Кидан забыла обо всем. Они падали друг в друга, подстраиваясь и уступая, чтобы освободить место. Это ощущалось настолько естественно, что Кидан поразилась, как она жила столько лет без этой части своей души – столь совершенной, созданной именно для нее.

Он создан для нее.

Сузеньос отстранился и резко выдохнул. Он казался сосредоточенным, словно пытался решить какую-то проблему.

Он посмотрел на Кидан с немыслимой силой. Подобно звезде, что раскололась надвое, явив миру новые галактики. И в его взгляде таилось нечто еще – нечто отвергнутое ими, ибо оно гораздо опаснее артефактов, разрушающих мир.

– Мне почти нравится… быть человеком с тобой.

Она растаяла, когда он потянулся к застежке бюстгальтера. Его пальцы медлили, ожидая ее реакции. Она кивнула.

Их дыхание стало прерывистым, отчаянным. Его нежные губы оставляли на ее плече поцелуи.

– Обожаю, когда ты мне отдаешься, – прошептал он.

Она осторожно попробовала это слово на вкус, боясь, что ее стошнит. Но оно оказалось сладким, как нектар. Как хрупкое начало чего-то.

«Доброта требует самоотречения», – сказал он когда-то. А на самом деле имел в виду: «Мне нравится, когда ты добра ко мне».

Она хотела узнать, как далеко они могут зайти, насколько уязвимыми могут стать друг для друга.

Кидан. Внезапно послышался стук костей. Джи Кей. Ты в опасности.

По руке пробежала дрожь, и она почувствовался щипок. Кидан не обратила внимания. Но ощущение вернулось – словно ее укусила тысяча муравьев.

Она положила руку Сузеньосу на грудь. Он сразу остановился.

Ты в опасности, – уже громче повторил голос Джи Кея.

– Что такое? – спросил Сузеньос.

Кидан подняла левую руку, ее лицо исказилось от боли. С ней не случилось ничего страшного, но она горела, как ото льда.

Кидан зашипела.

– Какого черта? Моя рука горит, как… ах!

К горлу подступила желчь, когда ее смуглая кожа начала менять цвет, темнея до черного пепла. Вены пронзили черные, чернильные нити. Как в видениях Сузеньоса. Только теперь они воздействовали на нее физически.

Сузеньос застыл, его голос охрип от ужаса.

– Боже.

Боль сжигала изнутри. Кидан подняла руку выше, стараясь не кричать.

Она не понимала, что происходит.

Потому что рука гнила. Прямо на глазах.

От страха у Сузеньоса перехватило дыхание.

– Йос? – спросила она. От боли наворачивались слезы. – Что происходит?

59

Сузеньос

Все происходило как в замедленной съемке.

Кончики пальцев Кидан окрасились в черный цвет, и он начал растекаться по венам. Она снова закричала, и Сузеньос наконец вышел из ступора. Он положил руку ей на лоб, пытаясь успокоить судороги.

– Что со мной происходит? – у нее выступили слезы.

Боль в ее голосе рвала на части.

– Попробуй обратиться к силе дома, Кидан. Немедленно.

Она зажмурилась, и он затаил дыхание. Когда Кидан закричала снова, он понял: дело плохо.

Как Кидан могла заразиться черной гнилью, если на полу нет никаких следов? Самсон – единственный, кто живет с инфекцией: болезнь питалась его вечной энергией. А Самсон заразился, коснувшись земли, где лежало тело Талаы. Эта болезнь не передается от кожи к коже.

Сузеньос нащупал телефон и позвонил Таджу, приказав спешить. Кровь вампира исцелит ее. Должна исцелить.

Он снова надел на Кидан рубашку и мог лишь держать ее за руку, позволяя вдавливать в себя боль, пока они ждали.

Ему следовало быть сильным, но в мысли врезалась одна сокрушительная фраза:

«Она заражена, как Талаа. Ты увидишь и ее смерть».

На висках Кидан выступил пот. Ее бросило в жар. Чернильные вены тянулись к плечам, распространяясь быстрее обычного.

Ворвался Тадж.

– Черт возьми, что… О черт.

Сузеньос лежал с Кидан в постели, пытаясь чем-то помочь, но безуспешно. Она застонала у него на груди, и его сердце сжалось.

– Скорее! – закричал Сузеньос. – Твоя кровь.

Тадж подскочил, разрезал запястье и поднес к ее бледным губам. Они с ужасом наблюдали, как Кидан выкашливает вампирскую кровь.

– Она отвергает мою… кровь.

Сердце Сузеньоса разбилось вдребезги.

– Давай еще. Не может быть.

Тадж сжал извивающуюся руку Кидан и осмотрел вены. А потом с серьезным видом поднял глаза.

– Йос.

– Нет, – рявкнул Сузеньос с такой яростью, что Кидан вздрогнула. – Посмотри на пол. Черная гниль исходит от земли, и заражаются только те, кто на нее ступает. Бред. Это не…

– Это она, – перебил его Тадж с каменным лицом. – Мы где угодно узнаем эту заразу. Это она. Не знаю, как Кидан ее подхватила, но она больна.

Кидан извивалась на кровати, сражаясь с черными венами, дошедшими до локтей. В голове Сузеньоса мелькали картины ее гибели и гремели боевые барабаны – бам, бам, бам. Тадж ждал приказа. Но какое может быть лекарство?

Если бы лекарство существовало, Талаа бы выжила.

«Превратить ее в вампира».

Есть только одно лекарство. Единственная причина, почему Самсон еще жив.

– Йос…

Губы Кидан потрескались. Ее кожа внезапно пожелтела, изменив оттенок всего за несколько минут – жуткое зрелище.

– Я здесь. – Он схватил ее за руку. Та стала скользкой от пота.

– Йос, мне больно.

Она заплакала в подушку.

Глаза Сузеньоса наполнились болью.

Он обхватил руками ее лицо, и она затряслась, будто ей и холодно и жарко одновременно.

– Я умираю? – прошептала она, стуча зубами. – Похоже на то.

– Нет, – прорычал он. – Ты больна. И все.

Она попыталась улыбнуться, но получилась гримаса.

– Может, смерть хочет забрать меня сейчас.

– Я хочу тебя. Ты нужна мне, и я скорее подожгу этот дом, чем позволю тебе умереть, – с убийственной решимостью процедил он.

Ее коричневая кожа побледнела, но глаза остались темно-карими и смотрели на него с огромной теплотой. Невыносимо.

На лице Кидан мелькнула обреченность.

– Джун… мы так и не поговорили.

– Нет. – Он стиснул зубы. – Ни за что.

– Йос… – начал Тадж, но яростный взгляд Сузеньоса заставил его умолкнуть.

Очевидно, боль стала невыносимой – Кидан обмякла, теряя сознание. В ушах Сузеньоса шумело бурное море.

Он застыл, не в силах понять,