— Послушай меня, — Пит взял Китнисс за плечи, заставляя посмотреть на него. — Мы ещё не знаем всех деталей. В Двенадцатом только трое победителей — ты, я и Хэймитч. Жеребьёвка может...

— Она не может не выбрать меня, — прошептала она, и в этом шёпоте было больше отчаяния, чем в криках. — И тогда Прим снова будет смотреть, как я...

— Не будет, — твёрдо сказал Пит, хотя уверенности в его словах было не больше, чем в обещании ясной погоды во время бури. — Мы что-нибудь придумаем. Хэймитч умный, он найдёт выход. Может, есть какая-то лазейка, какое-то правило...

Китнисс покачала головой, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Ты же знаешь, что это ложь. Капитолий не оставляет лазеек. Это... это наказание. За то, что мы сделали с ягодами. Сноу хочет довести дело до конца.

Было очевидным, что она, скорее всего, права. Это было слишком идеальной местью — прикрывшись Квартальной бойней, заставить их вернуться на арену, где в этот раз не будет никакого способа перехитрить систему, где их постараются приговорить любым возможным способом, на радость тысячам зрителей.

Они простояли так ещё несколько минут, пока дыхание Китнисс не выровнялось, пока дрожь не прошла. Когда она наконец подняла голову, в её глазах всё ещё плескался страх, но вместе с ним появилось что-то твёрдое — та самая сталь, которая помогла ей выжить в первый раз.

— Что нам делать? — спросила она тихо.

— Сейчас — ничего, — ответил Пит, проводя рукой по её растрепанным волосам. — Сейчас ты пойдёшь домой, к матери и Прим. Они наверняка волнуются. А завтра мы с Хэймитчем обсудим всё, что можно обсудить. Хорошо?

Китнисс кивнула, хотя неохотно. Пит проводил её до двери, наблюдая, как она пересекает короткое расстояние до своего дома, освещённое мягким светом фонарей. Только когда за ней закрылась дверь, он позволил себе выдохнуть и прислониться спиной к дверному косяку.

Неделя. У них была всего неделя до отъезда в Капитолий.

Следующие дни пролетели в каком-то лихорадочном тумане подготовки и попыток сохранить подобие нормальности. Эффи Тринкет материализовалась на пороге Деревни Победителей на следующее же утро, взволнованная и говорливая, как всегда, но с нотками искренней тревоги в голосе. Она принесла с собой целую кипу документов, расписаний и инструкций, словно правильная организация могла бы как-то смягчить абсурдность ситуации.

Хэймитч встретил новость с циничной отстранённостью, которую давали годы алкоголя и выживания. Когда они втроём — Пит, Китнисс и он — собрались в его захламлённой гостиной, он просто пожал плечами и налил себе виски, хотя было едва за полдень.

— Что ж, дети, — сказал он, поднимая стакан в подобии тоста, — добро пожаловать обратно в преисподню. Надеюсь, вам понравился краткий отпуск в мире живых.

— Это не смешно, — огрызнулась Китнисс, но в её голосе не было настоящего гнева — только усталость.

— И не должно быть, — согласился Хэймитч, отпивая. — Но если мы не найдём способ смеяться над этим безумием, то просто сойдём с ума. Поверь мне, я пробовал оба варианта, и второй определённо хуже.

Они обсуждали стратегию, хотя все понимали, что настоящее планирование начнётся только в Капитолии, когда они узнают подробности арены и увидят других трибутов. А трибуты в этот раз будут особенными — все без исключения победители, люди, которые уже доказали, что способны убивать и выживать. Мысль об этом висела над ними тяжёлым облаком, которое не развеивал даже едкий юмор Хэймитча.

Сборы в дорогу оказались странно обыденными. Эффи настояла на соблюдении всех протоколов, составив списки необходимых вещей (хотя все знали, что в Капитолии им предоставят всё, что угодно), проверив документы (словно они могли отказаться от поездки), убедившись, что костюмы выглажены и упакованы должным образом. Её суета была почти комичной, если бы не понимание того, что это её способ справляться с ситуацией — спрятаться за ритуалом и этикетом от ужаса происходящего.

Мать Пита пыталась быть сильной, но он видел, как дрожат её руки, когда она складывала его вещи. Отец молчал большую часть времени, только однажды, перед самым отъездом, обнял сына так крепко, что Пит почувствовал, как трещат рёбра.

— Вернись, — прошептал отец ему на ухо. — Просто вернись. Неважно как.

Китнисс прощалась со своей семьёй в приватности собственного дома, но, когда они встретились на станции, Пит видел красноту её глаз и понял, что её прощание было не менее мучительным. Прим держалась молодцом, пытаясь улыбаться, но её улыбка была такой хрупкой, что казалось, разобьётся при малейшем прикосновении.

Поезд ждал их на той же платформе, что и всегда — блестящий и роскошный, насмешка над убожеством дистрикта. Пит помог Китнисс подняться по ступенькам, чувствуя, как она дрожит, несмотря на тёплый день. Хэймитч уже устроился в баре, демонстративно откупоривая бутылку чего-то янтарного и явно крепкого.

По мере того, как поезд набирал скорость, оставляя позади Двенадцатый дистрикт, Пит смотрел в окно на проплывающий пейзаж — угольные шахты, серые дома, исхудавших людей. Где-то там, в одном из домов деревни Победителей, его семья собралась у телевизора, готовясь к неделям ожидания и страха. И по всему Панему миллионы других семей делали то же самое, готовясь к очередному кровавому спектаклю.

— Знаешь, что самое смешное? — вдруг сказал Хэймитч, отрываясь от своего стакана. Они с Китнисс повернулись к нему. — На этот раз я почти рад, что снова еду туда. По крайней мере, это положит конец неопределённости. Двадцать четыре года я ждал, когда Капитолий найдёт способ меня прикончить. Похоже, ожидание окончено.

— Перестань, — устало попросила Китнисс. — Просто... перестань.

Хэймитч поднял руки в примирительном жесте и вернулся к своей бутылке, оставив их наедине с их мыслями и пейзажем за окном, который становился всё более зелёным и плодородным по мере приближения к центру Панема.

***

Поезд не направился напрямую в Капитолий, как Пит наивно надеялся в первые минуты после отправления. Вместо этого Эффи, в своей обычной манере объявлять ужасные вещи с энтузиазмом организатора детского праздника, сообщила им о маршруте: они проедут через каждый дистрикт, забирая победителей прошлых лет, превращая путешествие в некое подобие передвижного музея смерти. Капитолий, конечно же, не мог упустить возможность превратить даже транспортировку трибутов в публичное зрелище, в очередную демонстрацию своей власти над дистриктами.

— Это будет замечательная возможность познакомиться поближе! — щебетала Эффи, расставляя на столе карту маршрута, украшенную маленькими флажками