вперед и распластался на земле. Копье глубоко вонзилось в палую листву в двух шагах от ног Артура, древко его чуть подрагивало.

Линия не порвалась. Драконы громко славили избавление короля от смертельной опасности. Мы бы тут же разорвали Лленллеуга на части, но нам помешал Мирддин.

— Не сметь! — приказал он почти так же сурово, как Артур. — Не разрывать круг! Царь Небесный хранит нас!

Удивительно, но после такого удара Лленллеуг почти мгновенно вскочил на ноги. Он уже обнажил меч, и я сразу узнал его. Еще бы мне не узнать! За последние семь лет я столько раз видел этот меч в деле! Это был Каледвэлч, знаменитый меч Пендрагона: последнее доказательство, если в нем еще была нужда, гнусного предательства Лленллеуга.

Предатель обеими руками поднял меч над головой… но этим все и кончилось. Видимо, удар о землю все же не прошел для него бесследно. Ноги ирландца подогнулись, он споткнулся, рухнул на колени, а затем упал на бок, словно его ударили по голове.

Над поляной прогремел гром. Еще трое всадников мчались к нам из ночной темноты. Как и Лленллеуг, все они были в черном с головы до пят, в плащах с капюшонами. Незнакомцы подскакали к лежащему на земле Лленллеугу. Первый остался в седле с копьем наизготовку, а двое его товарищей спешились, подняли раненого Лленллеуга и быстро усадили на ближайшую лошадь. Один из них вскочил в седло позади ирландца, другой снял повод с лошади Лленллеуга, которая, похоже, сломала себе шею, сел на своего коня и развернулся к лесу. Вся троица, не говоря ни слова, быстро растворилась во тьме, провожаемая градом насмешек и обидных криков драконов.

Кимброги рвались преследовать черных, но Мирддин, снова обретший силу Истинного Барда, удерживал нас на месте, призывая стоять в кругу Божьей обороны.

— Если сейчас нарушить священный круг, все рухнет! — жестко объяснил он.

Но как же обидно было смотреть, как враги уходят! Ни одно копье не полетело им вслед. Они беспрепятственно достигли ручья и скрылись в темноте. Туда уже не достигал свет горящего дуба. Я слышал, как копыта черных лошадей плескали по воде. И тут на поляне резко посветлело.

Возможно, летящие искры от горящего дуба подожгли сухой зимний лес и он некоторое время тлел, пока мы следили за атакой черных. А может, его подожгло что-то иное. Не знаю. Знаю лишь, что черные всадники перебрались через ручей и тут перед ними встала стена пламени. С ревом, подобным сильному ветру, огонь охватывал дерево за деревом. Но вражеские воины без колебаний проскакали через огненную завесу и исчезли по другую сторону. Только после этого Мирддин разрешил нам разорвать кольцо. Пендрагон призвал всех к себе, сказал. что доволен нашей доблестью и приказал начать преследование. Пока готовили лошадей, он повернулся к Эмрису и сказал:

— Мирддин, ты видел, у него мой Каледвэлч! Этот пес замахнулся на меня моим же мечом! Господи, помилуй, клянусь отсечь предателю его дурную голову этим клинком!

Сухое дерево отлично горело. Вот только тропа, по которой умчались вражеские всадники, теперь стала непроходимой. К тому времени, как мы сели на коней, огонь оставил нам узенькую щель, через нее мы и смогли выбраться.

Пендрагон в последний раз отсалютовал мертвым, оставленным на поляне. Подняв копье, он воскликнул: «Во имя Господа, сотворившего меня королем, я не успокоюсь, пока не взыщу долг кровью. За смерть отвечают смертью. Я, Артур Пендрагон, клянусь отомстить!

Мирддин нахмурился, но ничего не сказал. Многие кимброги поклялись вслед за королем. Артур возглавил отряд. На то, чтобы строиться, времени уже не оставалось, и все равно мы не успели пересечь ручей. Дорогу преградило пламя.

Быстрый взгляд назад подтвердил то, о чем я догадывался: мы оказались в огненном кольце. Клубы дыма катились по поляне, словно облака, павшие на землю. Порывы жара обдавали нас со всех сторон. Звук, похожий на непрерывный гром, наполнил ночь, и мы погнали лошадей во всю прыть.

Артур с ходу въехал в ручей, соскочил с коня, опустился на колени и окунулся в воду. Нам он приказал сделать то же самое. Горячий дым обжигал лошадям ноздри, они шарахались от огня.

Король накинул мокрый плащ на голову коня.

— Делай, как я! — приказал он и потащил испуганное животное за собой.

Нам оставалось только следовать за ним. Я тоже накинул мокрый плащ на голову своего коня и, бормоча ласковые слова благородному зверю, перевел его вброд через ручей, стараясь поднять как можно больше брызг. Артур на другом берегу поторапливал нас, а потом повел прямо через огонь.

Глава 32

Моргауза умеет держать пленников. Скоро Артур присоединился к своей неряхе-королеве; Рис, этот королевский прихвостень, получит свои цепи, и тщеславный бард Мерлин поймет, что такое чары истинного колдуна. Гвенвифар могла бы оказаться полезной. У нее достаточно мужества и хитрости, но ее настроили против меня, а потом она принялась настраивать и всех остальных. Так что Гвенвифар ждет гибель, как и всех остальных. Эта шлюха признавалась, что больше жизни любит своего Артура, но даже не подумала, когда прыгнула к нему в постель, что именно она приведет его к гибели. Она все еще надеется спасти Грааль и своего недотепу-мужа. А на деле она лишь ускоряет его конец.

Они такие доверчивые! И вправду верят, что будут спасены, уповают на их бога! Может, думают, что небо разверзнется, и их жалкий Иисус спустится к ним на облаке, чтобы вознести их на небеса, где они навеки пребудут в безопасности?

Ах, какое разочарование их ждет! Ужасная правда так врезала им по зубам, что словами не передать. Их отчаяние будет радовать меня еще долгие века. Эта погоня доставляла мне истинное удовольствие. Даже жаль, что она подходит к концу. Но теперь осталось лишь выжать из моих жалких противников последние капли мучений, страха и боли. Конец близится.

Моргауза предложила для их уничтожения использовать Грааль. Хорошая идея! Например, можно устроить им последнюю Тайную вечерю, принять последнее причастие, пустив чашу по кругу. Ничего не стоит добавить туда такой яд, от которого мучаются долго, иногда по нескольку дней. Это же чудесно — наблюдать за тем, как они корчатся, а потом вздрагивают в последний раз, проклиная своего бесполезного бога! Я уже слышу голоса умирающих, как они вопят, осознав неотвратимость и окончательность могилы, лишенные последней надежды! Такой конец — вещь редкой красоты. Абсолютный