— Пардон, — извинился тот на французский манер.

А Георгий принялся разглядывать незнакомца с косматой бородой и в сильно поношенной и грязной одежде. Чуйка на людей, которая была у оперативника Бурлака, подсказывала ему, что этот бич, скорее всего, тоже окажется человеком Двуреченского.

— Я вас узнал, — сказал Жора. — Вы от Викентия Саввича. Выкладывайте все!

— Э-э-э. Хм… — незнакомец помялся-помялся, да выложил на саквояж Ратманова один помятый билет. — Викентий этот ваш. Саввич… передал вам это. Срочно садитесь на поезд и поезжайте, куда здесь указано!

— Спасибо, — ответил Георгий, повертев в руках билет до Новгорода.

Но когда косматый мужик попытался уйти, полицейский чиновник жестко схватил его за руку и притянул к себе. А потом, как ненормальный, едва не сорвал с его головы копну каштановых волос.

— Эй! Больно же! — возмутился тот, схватившись руками за голову.

— Ничего. Тебе полезно будет, для профилактики, — пояснил Георгий, склонившись к «незнакомцу». — Думал, я один вещи в поезд буду тащить? Не выйдет, Викентий Саввич.

Разумеется, это был он.

— Все-все, сдаюсь! — прошептал Двуреченский. — Парик намертво к голове приклеился. В самом деле было больно. Давай чемодан, тот, что поменьше. И пошли скорее! А то, как обычно, свой шанс профукаешь.

Вот так, в своем репертуаре, Викентий Саввич, с одной стороны, вроде бы признал свое поражение хоть в чем-то. Но с другой — тут же поддел Георгия, не позволяя тому расслабляться.

4

Вскоре Жора уже сидел в мягком желтом вагоне второго класса. Конечно, не в шикарном, выкрашенном в синий, на котором путешествовало большинство дворян, богатые купцы и высшие государственные чины, но тоже ничего. Публика и здесь была добротная. К примеру — сидящая напротив интеллигентная чета, состоящая из профессора-энтомолога, любителя бабочек, и его столь же ботанического вида жены в круглых очечках на кончике носа. Ратманову невольно пришлось подслушать часть их разговора.

— Послушай, Маша, — произнес профессор с чувством, — ты ведь знаешь, что у нас в России обитает более шестнадцати тысяч видов насекомых? Это просто невероятно! Некоторые, как, например, жук-олень, — так это настоящие произведения искусства. А ты предлагаешь мне ехать в Европу, искать бабочек там…

— Да, Ваня, — отвечала она строго, — еще бы тебя ценили здесь так же, как твоих бабочек.

«В любом времени найдутся недовольные», — проворчал про себя Георгий. А когда в купе вошел Двуреченский — вернее, босяк с неопрятной бородой и в несвежей одежде, которая совсем не подходила для вагона этого класса, разговор супругов и вовсе прекратился. Парочка обменялась напряженными взглядами и, словно по команде, встала со своих мест, чтобы побыстрее покинуть купе.

— Я… я предложил жене выйти на свежий воздух, — извиняющимся тоном проговорил ученый Ратманову, вероятно, увидев в нем наиболее интеллигентного из двоих попутчиков.

— Да, подышать свежим воздухом — именно то, что нам сейчас нужно! — подхватила жена и, смерив вошедшего осуждающим взглядом, отправилась в коридор вслед за мужем.

Как только они ушли, Ратманов набросился на Двуреченского:

— Ты зачем вообще надел это вонючее рубище? Если уж косишь под босяка, так выбрал бы для поездки общий вагон, с такими же, как ты!

Двуреченский, ухмыляясь, почесал бороду и даже частично признал свою ошибку:

— Ты прав, Георгий. Но все дешевые билеты в вагоны третьего и четвертого класса уже были раскуплены, остались только дорогие. Я думал, что смогу как-то замаскироваться… Скажи еще спасибо за то, что до революции билеты не по паспортам продавали!

Ратманов вздохнул: «Думай, Бурлак, думай!» Он понимал, что Двуреченский прячется от агентов всех мастей, и в конспирации действительно был смысл. Однако его косматая борода и особенно «рубище» бесили всех, включая Георгия.

— Ладно, — сказал Ратманов. — У меня есть пара запасных вещей. Давай мы тебя хотя бы переоденем. Размер у нас, кажется, похожий. А заодно и бороду приведешь в порядок. Можно же не отрезать под корень, но сделать ее более аккуратной!

Вскоре Викентий Саввич занял клозет и уже заносил бритву над частью «намертво приклеенной» бороды. А Ратманов, бросив на него глумливый взгляд, решил последовать примеру супругов и подышать воздухом на ближайшей станции.

Георгий сошел в Завидово, чтобы хотя бы на несколько мгновений насладиться атмосферой провинциальной русской жизни образца 1913 года. И все здесь было как в хорошем историческом кино. Станция, хоть и небольшая, но приятная, ухоженная. За оградой ожидали пролетки и ломовые извозчики, бабы торговали с лотков всякой всячиной, а запах свежего хлеба из близлежащей булочной пьянил почти как вино.

Возвращался в приподнятом настроении. Но жена профессора сразу же попробовала его немножко испортить:

— Извините, пожалуйста, — произнесла она с легкой дрожью в голосе, — ваш спутник… он сейчас не с вами?

— Вик…? А он еще не возвращался?

— Слава богу, нет, — выпалила профессорша.

— Маша… — назидательно посмотрел на нее муж.

— Мы… мы не знаем, стоит ли нам его опасаться, — призналась испуганная женщина.

— Нет-нет, конечно же нет! — заверил Ратманов и в подтверждение своих слов моментально придумал относительно непротиворечивую легенду. — Это мой товарищ. Он занимается натуральным хозяйством в деревне. И уже очень давно не выбирался оттуда. Но сейчас он приведет себя в порядок в уборной и будет готов поддержать светскую беседу уже и с городскими жителями.

Супруги обменялись выразительными взглядами. А Георгий подумал, что впору беспокоиться уже ему. Но когда он решил сходить за товарищем, вместо Викентия Саввича в купе вдруг вошел решительно настроенный молодой человек в полицейском мундире. Он держал в руках какую-то бумагу. А когда развернул ее, словно в замедленной съемке, Жоржика чуть кондратий не хватил. Перед ним висел фотопортрет Викентия Саввича — без парика и бороды, разумеется.

— Господа и дамы! — произнес моложавый. — Мы ищем опасного преступника, совершавшего преступления против священной особы императора и государственной власти. Его имя — Двуреченский, Викентий Саввич. За любую информацию об этом человеке положено вознаграждение в тысячу рублей!

— Ух! — присвистнул Георгий, когда полицейский огласил сумму.

— Вы что-то знаете?

— Нет, — покачал головой Жора. И, несмотря на драматичность ситуации, подумал: «А мог бы сейчас обогатиться…»

Следом очередь дошла и до профессорской четы. Муж сразу все отрицал. А вот жена еще некоторое время вертела фотопортрет в руках и разок даже бросила сомневающийся взгляд на Ратманова. Но затем все же сказала:

— Мы его не видели.

Получив ответы, полицейский продолжил обход. В то время как Ратманов не находил себе места! Он выглянул из купе и стал наблюдать, как страж порядка приближается к клозету с Двуреченским. «Что он так долго там делает? Смыло, что ли? — думал попаданец. — Или полностью сбривает бороду, благодаря которой до сих